— Равняйсь! Смирно! По порядку рассчитайсь!..

Его самая большая надежда — шестнадцатилетний Игорь Зимогоров, красивый, одаренный парень. Игорю одинаково легко давались и трудный спринт, и школьная учеба, но он, как думал Юрий Тимофеевич, «не давался самому себе».

— Чья очередь работать над собой?

— Моя! — шагнул вперед Зимогоров.

Юрий Тимофеевич считал, что всякий человек должен постараться овладеть собой, своим характером, чтобы стать самому себе учителем. А если нужно, то и тренером. Он взял за правило: с каждой тренировки отпускать кого-либо из учеников «для индивидуальной работы над собственным «Я».

Ребятам это нравилось: некоторые уходили в лес и там, как молодые лоси, бегали по просекам и полянам; другие взбирались на гору Маяк и, шумно дыша, носились верх и вниз по ее крутым песчаным склонам. Багровели от натуги лица, блестели под солнцем частые росинки пота, но ты возвысился над собой, ты — учитель! — и нет жалости к себе… Игорь Зимогоров, когда подошла его очередь, выбрал поросший травой берег Светлого озера — тут ему хорошо, тут он чувствовал себя вольным, как ветер!..

Было утро, солнце. Пели жаворонки. Вода в озере казалась частью неба, а небо — синей водой, в которой, будто гусиные перья, неподвижно лежали белые облака.

На берегу — три женщины с маленькими детьми, загорают, едят красные помидоры, густо посыпая солью. Поели, сели вязать — ослепительно искрятся под солнцем длинные стальные спицы. Вот они, испугавшись, наверное, солнечного удара, засобирались домой, подняли на руки малышей и двинулись к поселку, что начинался неподалеку, на пригорке.

В другой стороне, у низкорослых, приземистых кустов ольховника — старуха с внуком. Он стоит перед бабушкой с мокрым от слез лицом, канючит:

— Хочу-у купа-ацца…

Бабушка раскрыла журнал «Здоровье», читает, молчит, будто не слышит. Много ли прочитаешь, когда внук дергает за руку, не перестает просить. Отложила журнал, отрешенно смотрит в озеро. Наконец не выдерживает:

— Не пущу, не надейся. Приедут мать с отцом —, у них спрашивайся. У меня сердце разрывается, когда ты в воде. На глубоком судорога сведет — а я плавать не умею, кто тебя спасать будет?

— Хочу-у купа-ацца!..

«Жестокая старуха, привела мальчишку на озеро и держит в узде, — думал Игорь, приступая к разминке. — Это как если поставить перед голодным еду и не давать есть… Когда я был старухой, я не запрещал своим внукам купаться — пока они купаются, они растут и здоровеют!..»

«Когда я был…» он перенял от своего отца — преподавателя черчения в строительном ПТУ. Отец, бывало, на очередную шалость сына говаривал: «Когда я был Иваном Грозным!..» И становилось ясно, что шалостей таких не надо. Отец и ученикам своим частенько говорил: «Когда я был Иваном Грозным!..» — и те его тоже понимали.

Игорь, по своему несовершеннолетию и малой общественной значимости, много не дотягивал до высокого и властного «Когда я был Иваном Грозным!..», а потому переиначил находку отца на свой манер и пускал ее в ход когда надо и не надо. Ему казалось, такие слова возвышают его над собеседниками или просто слушателями. Правда, часто доходило до абсурда. Например, мама обращалась к нему: «Игорь, дай я заштопаю носок?» На что сын важно отвечал: «Когда я был носком!..»

— Купа-ацца хочу-у, — особенно жалобно проблеял старухин внук, и старуха не выдержала, сдалась:

— Ох, надоеда, все жилы вытянул. Не ходи глубоко, у бережка поплескайся.

Вскоре Игорь забыл о старухе и ее внуке. Начав с ходьбы, он перешел на медленный бег, еле сдерживая себя, чтобы не сорваться на скорость. Его молодые, скучающие по работе мускулы наливались свежей силой. Душа пела, и все вокруг становилось ярче и прозрачнее, будто на голубом небосводе появилось еще одно солнце.

«Послезавтра уезжаем в Москву… Я хочу выиграть соревнования, хочу победить. Мне всего шестнадцать лет, а я уже перворазрядник. Через два года стану мастером спорта, через три — чемпионом Советского Союза, а там Олимпийские игры… Когда я был олимпийским чемпионом…»

И вдруг!

— Спасите!.. Люди добрые, помогите!..

Кричали с берега.

Зимогоров бросился туда.

Остановился.

Повернул к кустам. Раздвинул ветки.

Старуха, что не пускала внука купаться, стояла по колено в воде и уже не кричала, а лишь открывала рот в немом крике, и у Зимогорова от страха по телу поползли холодные мурашки.

«Где ее внук?» — оглядывал он прибрежную гладь озера. Неожиданно из воды показались растопыренные пальцы мальчика — и рука снова скрылась в глубине.

Старуха тоже увидела эти пальцы, эту детскую руку, упала лицом на воду, захлебнулась и на четвереньках стала пятиться назад.

Зимогоров стоял оцепенев, парализованный страхом, тупо смотрел на старуху, не двигаясь с места.

— Что там? — раздался резкий голос за его спиной. Игорь вздрогнул. Ему не хотелось, чтобы его застали здесь, за кустом, когда там звали на помощь.

Мимо него промчался невысокий мужчина в сапогах и рабочем комбинезоне, подбежал к старухе:

— Где?.. В каком месте?

Обезумевшая старуха молча подняла руку, показав, где мальчик.

Мужчина бросился в воду, поплыл.

Игоря будто подтолкнули, он вышел из-за куста и побежал к ним. Что-то подсказало ему, что нужно искать мальчика, помогать мужчине, — оставаться на берегу в такую минуту было нельзя.

Мужчина скрылся в глубине, вскоре вынырнул, шумно вдохнул воздух и снова ушел под воду.

Игорь поплыл к нему и тоже стал нырять. Но глубоко нырнуть не мог — боялся. Даже глаза не открывал: казалось, увидев утопленника, он утонет сам.

Наконец мужчина показался из воды и поплыл к берегу — одной рукой он держал за волосы мальчика.

Старуха закрыла руками лицо и пятилась назад — будто освобождала плывущему место.

Мужчина вынес мальчика на берег, опустился на одно колено, положил малыша на другое и стал делать искусственное дыхание. У мальчика изо рта и носа полилась вода — Игорь увидел, что он пошевелил рукой. Мужчина положил его на землю, стал массировать живот и грудь, поднял мальчика за голову, сложил пополам и снова выпрямил. И так несколько раз.

«Помоги ему, дяденька, спаси его!.. Я бы тоже помогал, если бы умел, если бы знал, как ему помочь!..»

Мальчик открыл глаза. Мужчина поднял его с земли, стал придерживать за плечо, чтобы он не упал.

Мальчик долго не приходил в себя: подкашивались ноги, он оседал на землю. Но мужчина терпеливо и яростно ставил его снова и снова.

И вот уже мальчик стоит один, без помощи. Постоял, бессмысленно разглядывая своего спасителя, как бы даже обижаясь на него за то, что он его столько мучил, и, шатаясь, побрел от воды. Он был спасен.

Мужчина только теперь увидел стоявшего рядом рослого, загоревшего Зимогорова, покачал головой:

— Что ж ты, парень? Не отсиживаться надо, когда такое дело, а помогать. Небось в спортлагерь приехал?

— Я… как вам сказать… вначале не сообразил.

— Ладно, чего там.

Старуха сидела на земле и плакала, тихо, жалко. Но вот она поднялась, упала перед мужчиной на колени и пыталась целовать его руку.

— Не надо, мамаша, все хорошо, — говорил он, отступая назад. — Я, понимаешь ли, сено ворошил и услыхал — зовут. Хорошо, успел… Идите к мальчишке, уведите домой. Ему теперь у воды не надо быть.

Он сел на землю, стащил сапоги, стал выливать из них воду.

— Спасибо тебе, милый человек, спасибо, родной, — лепетала не отошедшая от боли и страха старуха.

— Ладно, мамаша, чего там, дело сделано. Я в морском десанте служил, нас учили!

Старуха остановилась — руки опущены, спина согнута, и, глядя на нее, Игорь почувствовал, что сейчас у него самого потекут слезы. Он пробормотал: «До свидания» — и медленно побрел в спортлагерь. Пришел на стадион, сел на скамейку и молча наблюдал, как его товарищи соревновались в беге. Сейчас, после озера, их азарт, их желание быть обязательно первыми показались ему наивной игрой, детской забавой.