— Эй, Опал! — раздался с другой стороны площади басовитый окрик. — Не узнаешь, плебей, старых друзей!

Он увидел маленького сутулого человечка и остановился, не понимая, что нужно этому нескладному, похожему на лягушонка пареньку, и вдруг узнал Арика Александрова — тот направлялся к нему, и в первое мгновение Федор чуть не кинулся наутек. Но тут же рассмеялся: вспомнил, как несколько лет назад отчаянно боялся этого Арика и как мучился оттого, что Арик командовал им как хотел.

— Привет, Опалев! — протянул он руку. — Ну и вымахал!.. Я слышал, ты боксером стал, значит, уважаешь сильных? А как насчет каратэ? — он развернул ладонь ребром и круто рассек воздух.

Федор не верил глазам: перед ним стоял маленький, узкоголовый Арик с широким ртом и круглым подбородком, в кожу которого, будто медные гвоздики без шляпок, были вбиты красноватые щетинки. Короткие иксообразные ноги в новеньких джинсах вставлены в широченные кроссовки — на одной развязан плоский шнурок… «И это его я боялся, у него был на побегушках! Да ведь его щелчком послать в нокаут можно, если прицелиться в крохотный лобик…»

— Что, не узнаешь? Небось думаешь: чего он хилый такой, будто все эти годы его не кормили?.. Хехе… Я, можно сказать, в люди тебя вывел, физическое развитие дал, а ты про меня такие мысли накручиваешь.

Он фальшиво рассмеялся, показав мелкие серенькие зубки.

— Может, пригласишь посмотреть? Кстати, у меня тоже молотобоец есть — Толик Митько, слыхал?

Федор пристально вгляделся в Арика: не провокация ли? Нет, похоже, говорит правду. И улыбается невинно: дескать, прости, если не знаешь знаменитого боксера.

— Я сегодня с ним работаю.

— Правда? — удивился и обрадовался Арик. — Ну, Опал, считай, не повезло: бьет как из пушки! Обязательно приду, раз такое дело. Но болею за него… Как же насчет каратэ, уважаешь?

Федор не знал настоящего каратэ и настоящих каратистов. А то каратэ, что он видел в клубе «Космонавт», уважать не мог… Однажды на тренировке среди боксеров разгорелись страсти: мол, кто бы кому «дал», боксер или каратист? Шумели много, но доказать друг другу ничего не смогли. Обратились к тренеру, и Виктор Кузьмич, чтобы навсегда пресечь эти пустые споры, договорился с другом, тренером по каратэ, и привел боксеров на тренировку каратистов в клуб «Космонавт». Федор впервые увидел настоящее бесконтактное каратэ, ему в общем понравилось, что там делали каратисты, понравилось, но не увлекло, ибо не заметил он в этих занятиях того, что составляло суть любого поединка, — единоборства. Представив себе, как на улице один человек бьет другого ногой в пах или каблуком в горло, он зажмурился. Но окончательно приуныл, когда увидел, что в зале занимались и девушки: все с короткими прическами, все в белых кимоно, подпоясанные черными и красными поясами, они почти не отличались от парней-каратистов, если не считать, что при нападении особенно люто кричали: «Кья!» Среди них выделялась крупная черноволосая девица лет семнадцати: стоя у стены, к которой был наглухо прикреплен черный гимнастический мат с контуром человеческого тела, она резко выбрасывала ногу, разворачивала бедро и стопу и наносила тяжелый удар то в живот, то в сердце. При этом лицо ее было тупо-сосредоточенным, мокрым от пота.

— Представляешь, как поступит она, если ей что-то не понравится в муже или даже в собственном ребенке?! — усмехнулся Володька Дубинский. А сидевший рядом с ним Коля Груднев мрачно пробубнил:

— Когда-нибудь такая дура поймет, что этот ее каждый удар — по самой себе!..

Тренер каратистов — лихой, развеселый человек с пышными усами — подошел к скамейке, на которой сидели боксеры, бросил клич: «Ну, ударнички, кто хочет попробовать с моими?» — «Давай! — вскочив на ноги и приняв боевую стойку, закричали боксеры. — Мы по-своему, а ваши по-своему!..»

К счастью и для каратистов, и для боксеров, клич усатого тренера был только шуткой-проверкой, но и ее оказалось достаточно, чтобы Виктор Кузьмич понял и оценил спортивный дух и боевую готовность своих воспитанников…

Вспомнив это, Федор спросил:

— Уж не стал ли ты каратистом?

— Так, маленечко для себя, — сморщился в улыбке Арик и отступил на шаг. — Или не веришь?

— Почему, туда всякого народа набежало. Только надолго ли?

— Долго там делать нечего, это ж не шахматы, что всю жизнь думать надо. К тому же нас, каратистов, запретили. Испуга-а-лись! — хохотнул Арик и пошел дальше.

«Черт бы тебя побрал, не вовремя встретил. Сколько лет не виделись? И хоть бы что-нибудь изменилось в Арике — даже странно, будто все эти годы он пролежал в мерзлом грунте…»

* * *

Открыв дубовую дверь, он поднялся по широкой лестнице на второй этаж и вошел в фойе. Впереди к фигурной двери единственной кнопкой приколот белый лист. У листа скопилось несколько парней, внимательно вглядываются, напряженно молчат.

Федор встал рядом с ними. Всякий раз при взгляде на этот лист он чувствовал свое сердце: оно будто падало с привычного места, холодело и медленно поднималось назад… Точно по середине листа напечатано черными буквами: «Состав пар». Слева, под красной широкой полосой, — «Красный угол», справа, под синей, — «Синий угол».

Свою фамилию он увидел в девятой строчке: «Ф. Опалев» — синий угол. До этой минуты он еще надеялся на чудо — вдруг бой не состоится? Может, Митько травмировался и снялся с соревнований, или его не допустил врач, или тренер посчитал, что последний бой Митько не нужен… Нет, все как положено, и через час с небольшим Федору предстояла встреча на ринге с Митько.

Что могло случиться, если утром на взвешивании были оба? Даже потолковали с Митько, поспрашивали друг друга: «Что ты ешь в день соревнований?» и «Любишь ли смотреть поединки перед своим боем?..» Не мог же Митько отказаться от финала!

Мимо пробежал Коля Труднее, крикнул на ходу:

— Я выиграл! Теперь — точно, работаю с поляками!

Федор хотел остановить его, но тот закричал, что ему некогда: батя из Антарктиды возвращается — он бежит его встречать.

— Мне из-за этого даже бой из шестой пары перенесли на первую! — счастливым голосом заорал Груднев и скрылся в раздевалке.

Федор вошел в зрительный зал — народу много, но есть и свободные места. На сцене, в разных углах ринга — боксеры. Судья в ослепительно белом костюме быстро идет в нейтральный угол, повернул голову, что-то сказал хронометристу за столом жюри — тот улыбнулся, как Вронский, «сплошными зубами», и посмотрел на секундомер. Один из боксеров легонько подскакивал, другой, положив руки в коричневых перчатках на канат, тщательно втирал канифоль в подошвы боксерок. Все тут было обыденным, привычным для глаза, и только инородными телами казались застывшая возле сцены телекамера и прильнувший к ней длинноногий оператор с наушниками на голове.

Тренера Федор увидел сразу — Виктор Кузьмич с полотенцем в руке стоял у стены и, заметив Опалева, махнул ему, чтобы подошел.

— Как настроение?

— Я готов, — сдержанно ответил Федор.

— Две пары посмотри, потом иди в раздевалку. Разминку проведешь сам, а перед боем я возьму тебя на «лапу». Надо выиграть, Федя. Выиграешь — ты первый номер в сборной города, значит, именно ты работаешь с поляками!

«…Батя из Антарктиды возвращается», — неожиданно вспомнил Федор. Было что-то непостижимое в этих словах. И дело не в Антарктиде, а в том, что у Кольки Груднева был «батя» и он бежал его встречать. У Федора тоже был отец, и он когда-то бегал встречать его с работы, еще совсем малышом, детсадовцем…

— Пошли сядем, — позвал Виктор Кузьмич, заметив два свободных места.

— Первый раунд! — объявил судья-хронометрист и ударил в гонг.

Несколько секунд тренер и ученик следили за боксерами. Федор думал о том, что сегодня он готов как никогда. Осталось победить только одного, только Митько. Мысленно он представлял его на ринге — в красной шерстяной майке и кремовых атласных трусах, — он почти не передвигался по рингу, держал перчатки на уровне живота, открыв голову и почти все туловище для ударов противника. Говорили, что так когда-то работал олимпийский чемпион Енгибарян: вроде бы все просто для соперника — только попадай, а попасть невозможно; вроде бы все открыто, протяни руку и достанешь, а достать невозможно. Потому что со всех сторон сыплются удары, словно у Енгибаряна-Митько не две руки, а целых четыре!