— Настоящий мотыль, первый сорт! Садись к лунке, опускай крючок и двигай рукой с удилищем вверх-вниз, вот так!

Олег понял. Но леска начинала быстро обмерзать, и ему часто приходилось счищать лед голой рукой.

— Ур-ра! — закричал невдалеке Антон. На его крючке трепетала маленькая рыбка. И тут же «ура» закричал Гришка, ему тоже повезло — Олег видел, как подпрыгивает на снегу рыба величиной с ладонь.

«Везет некоторым, — подумал он. — Ничего, я еще докажу!»

Но рыба не клевала. И не только у него, но у всех рыболовов. Они уныло ходили по льду, часто меняли лунки, и все бесполезно.

Не ловилось больше у Гришки и Антона. Они бросили удочки и стали гоняться друг за другом. Пробегая мимо рюкзака, на котором лежали валенки, Гришка схватил один и запустил брату в спину. Тот остановился, подхватил на снегу валенок и метнул обратно. Братья с радостными воплями помчались к лесу.

* * *

Пошел снег. Олег взглянул на небо: левая Сторона его затянута сплошными тучами, а по правой, где еле-еле угадывалось солнце, летела большая птица.

Он мог побежать к Антону и Гришке и тоже дурачиться с ними. Но что-то мешало, не подпускало к ним. Может, то, что в вагоне он им не сказал, где находится фехтовальный клуб? И «амплитуду» не подсказал? Но ведь они даже не предложили вместе разгадывать!..

Птица снизилась, и Олег увидел, что это обыкновенная ворона. Она сделала гигантский полукруг и уселась чуть в стороне от Олега, метрах в двухстах от него. Он подумал, что она сидит и ждет, когда ее угостят. Вспомнил, что в рюкзаке сыр и колбаса, и пошел туда.

Рюкзаки лежали недалеко, между ними валялся валенок. Другой торчал из Юриного рюкзака. Олег достал его, а затем вытащил колбасу и отломил кусок. Поднял руку, показал вороне, но она даже не пошевелилась.

Можно было подойти и вспугнуть. Олег поленился — далеко, снег глубокий. Поднял валенок и с криком «Пошла-а!» подбросил вверх. Валенок описал дугу и шлепнулся позади. И тут что-то вроде звякнуло.

Ворона легко подпрыгнула и, махая крыльями, полетела низко над землей. Олег проводил ее глазами и решил, что нужно вернуться к брату, предложить ему поесть.

Сунул колбасу обратно в рюкзак, туда же валенок и пошел за другим, которым он согнал ворону. Валенок лежал на рюкзаке Ивана Яковлевича, и Олега удивило, что вокруг рюкзака расползается темное пятно. Стоило приподнять рюкзак, из него полилась какая-то жидкость, от которой валил пар.

«Это же чай!.. Я разбил термос», — оцепенел он. Взглянул на Гришку и Антона — те бегали у самого леса. Иван Яковлевич сидел над лункой, а Юра с ледобуром шел дальше по озеру.

«Никто не видел… Нужно скорее отойти. Я не подходил сюда… Нет, подходил, но ничего не видел и не знаю…»

Олег медленно пошел к брату. От беды, которая невольно случилась с ним, становилось жарко. Под ногами противно и едко скрипел снег: «Разбил… разбил… разбил…»

«Какой же я на самом деле? Понимаю же, понимаю, что нужно признаться, а не могу…»

Рядом с Юрой на снегу лежала узенькая рыбешка с красными плавниками и таким же хвостом.

— Вот вся моя добыча, — усмехнулся Юра.

— У меня вообще ни одной, зря только ехал, — вздохнул Олег. — И есть хочется…

— Это мы запросто. Зови остальных.

Олег подумал, что первым к рюкзаку должен подойти Иван Яковлевич. Он даже не мог бы объяснить почему. Но чувствовал, что так надо. И предложил брату:

— Давай я засеку время — три минуты, а ты еще посидишь?

Олег взглянул на часы и склонился над Юриной лункой. Но не в лунку он смотрел, краем глаза следил за Иваном Яковлевичем. Вот он встал, скрутил леску, сунул коротенькое удилище в карман. Вот поднял ящик. Вот наклонился над ледобуром, что-то долго копается…

— Ну, пробежали три минуты?

— Сейчас, сейчас…

Иван Яковлевич наконец выпрямился и зашагал к рюкзакам. От леса к нему бежали сыновья. Олег с Юрой тоже двинулись туда.

* * *

К рюкзакам они подошли почти что вместе. Иван Яковлевич взглянул на свой рюкзак и дрогнувшим голосом спросил:

— Что такое? Почему потекло?

В рюкзаке загрохотали осколки, и он понял:

— Термос!..

— Какая неудача, — сказал Юра. — Как это случилось?

«Это я!.. Это я!..» — кричало внутри Олега, рвалось наружу. Подбежали Антон и Гришка.

Несколько секунд все пятеро молчали. Иван Яковлевич сказал:

— Вот и попили чайку на морозе… Но кто это сделал? — Он строго посмотрел на сыновей.

Антон взял из рук отца термос, повертел такой красивый и такой ненужный теперь корпус, покачал головой.

«Сейчас начнет отпираться, и тогда я скажу, что они носились тут, швырялись валенками. И все».

— Не знаю, — наконец проговорил он. — Не знаю, как это получилось, но, наверное, это мы, папа… С Гришкой тут носились да еще валенками кидались. Вот, и вмятина тут есть, на контейнере.

— Говорил вам, олухи, уймитесь! Как черти бешеные, только на привязи держать. Где теперь возьмешь такую колбу? Вы подумали?

Обедали без желания. Молча жевали каждый свой кусок. Олег ел колбасу без хлеба, поглядывал на Гришку и Антона. Те сидели молчаливые. Его удивило, что братья не отпирались. «Ну и ладно, раз это им так просто, — подумал Олег. — А мне сложно, мне стыдно. К тому же это их термос, им легче признаться. Если бы я разбил свой собственный, тоже признался бы…» Он больше не хотел оставаться на льду озера, но все же не осмелился сказать об этом вслух. Сказал Гришка. Сунул в рот очищенное яйцо, прожевал и обратился к Юре:

— Может, того?.. Все равно не ловится?

— Вообще-то у меня есть еще времени около часу. Но смотрите, я — как все, — сказал он Ивану Яковлевичу.

— Да, пожалуй… В другой раз приедем, — согласился Иван Яковлевич. Помолчав, спросил: — Что матери говорить будем — такую вещь расколошматили?

— Другой купим! — заорал Гришка и тут же с размаху шлепнул брата по затылку. — Это — за то самое! — крикнул он, срываясь с места. А тому уже давно надоело скорбеть о термосе, и он пулей помчался вдогонку.

Олег поднял рюкзак и зашагал к лесу. Вслед за ним потянулись Иван Яковлевич и Юра.

* * *

С половины дороги Олег отстал и шел к поезду последним. Ему было стыдно и страшно. Не могло успокоить даже то, что вроде бы все обошлось. «Нужно же что-то делать, — думал он. — Как-то освобождаться от неправды. Сейчас войдем в поезд, и, если они станут дальше заниматься кроссвордом, я подскажу им «амплитуду», — ухватился он за спасительную мысль. — И про клуб скажу…»

Но в поезде Антон и Гришка не стали доставать свой помятый, полустершийся кроссворд. Они сели друг против друга, прислонились шапками к стенкам вагона и уснули.

Иван Яковлевич рассказывал Юре о работе — он был машинистом башенного крана и строил дома.

Олег смотрел в окно. Ему было трудно понять себя, свое состояние; он стыдился встретиться взглядом с Иваном Яковлевичем.

Поезд пошел медленнее.

— Эй, рыбаки, пора на выход, — тронул отец Гришкино ухо.

Тот открыл глаза и весело проговорил:

— Сон сейчас видел: будто я — морж и в проруби плаваю, но не в воде, а в сметане!..

— К веселью твой сон, — улыбнулся Иван Яковлевич. — Мать устроит разгон за термос.

Они поднялись втроем. Антон взял ледобур, Гришка — рюкзак, отец повесил на плечо ящик.

— Там в кроссворде у вас — «амплитуда»! — почти выкрикнул Олег. — Помните, вы не могли угадать «размах колебания»?

— Да? — приостановился Гришка и полез в карман. Достал смятый листок, развернул. Пошевелил губами, вглядываясь, и засмеялся:

— Точно, подошло! Что ж ты сразу не сказал?

— Сразу не додумался, а только теперь. То есть, вы у меня и не спрашивали…

— Ты к нам приезжай, — пригласил Антон. — А то как разъехались по новым квартирам, так и расстались. Выясним, где мушкетерский клуб, и махнем в д’Артаньяны!