Татары в конце концов сумели оторваться, выбравшись на открытую местность. Впрочем, оторвались они лишь для того, чтобы собраться воедино, дав короткий отдых лошадям на довольно обширном поле, окруженном, впрочем, лесом с трех сторон и заболоченной местностью с четвертой. Дети боярские да казаки запорожские тотчас устремились на крымчаков, запертых в ловушке! А Семён Орлов, чей полк только-только покинул гать, неотрывно следуя за рейтарами Фангалена, вдруг подумал, что последняя, словно узкое горлышко какого кувшина, ведет в открывшуюся его глазам долину. Неприятно кольнула его эта мысль, но тотчас запела ротная труба, подавая команду выровнять ряды. Что рейтары полковника Фанстробеля и принялись спешно выполнять, смещаясь на левое крыло русской кавалерии.

…Татары показались из леса внезапно. До поры они прятались на его опушке, где деревья растут не столь густо; возможно, поганые даже ухитрились очистить ее от подлеска. Да ведь и в тени деревьев многочисленных всадников поначалу было не разглядеть… Но вдруг загремели барабаны, и огромная масса конницы нежданно рванула навстречу русским всадникам! Причем не пытаясь вступить в перестрелку, по степняцкому обычаю (хотя на сближение крымчаки, конечно, стреляли), но прежде всего давя массой всадников, во много раз превосходящей числом русские полки.

Дети боярские и запорожцы Беспалого мгновенно оказались связаны боем, не успели толком встретить врага рейтары Фангалена и Джонстона. Командиры их просто растерялись – и вместо слитного, убийственного в упор залпа карабинов и пистолей татар встретили лишь хаотичные, не очень частые выстрелы. Однако же не растерялся полковник Фанстробель: заиграла полковая труба и, вторя ее сигналу, подали команду развернуться фронтом к врагу и прочие ротные трубачи. Так получилось, что полк Фанстробеля встретил не главные силы хана Мехмед-Гирея, а встал на пути конницы Карач-бея, заходящей с левого крыла…

– Карабины готовь!

Семён кое-как отцепил собственное оружие от перевязи. С началом вражеской атаки время для него словно бы замедлилось, да и самому рейтару казалось, что он видит разгорающуюся битву будто со стороны и что все происходит как бы и не с ним… Однако крик капрала, вторящего вслед за капитаном, привел рейтара в чувство, но одновременно с тем его охватил и ужас. Смертный ужас, а вовсе не какой-то рядовой страх! Руки онемели, пальцы дрожали и не слушались, и потому отцепить карабин от перевязи легким, привычным движением рейтар не смог. А сдвинуть лядунку на грудь Орлов так и вовсе забыл!

– Целься…

Затяжной крик Гаврилова пронесся по всей цепочке рейтаров, повторяемый множеством капралов и офицеров. Поспешно взведя курок, Семён как можно плотнее вдавил приклад карабина в плечо, направив дуло в сторону врага. Целился он по стволу и небольшому выступу-мушке, взяв чуть ниже груди стремительно приближающихся татарских лошадей. При выстреле ствол карабина обязательно задерет, и круглая пуля должна устремиться именно во вражеских всадников. Скачущих столь плотно, что нет никаких сомнений, пуля попадет в цель! Главное – правильно выбрать высоту прицела.

– Пали!

Семён послушно потянул спусковой крючок, стараясь сделать это простое действие без всякого рывка.

И отчаянно надеясь, что его выстрел не пропадет даром!

Впрочем, результат его рейтар все равно не мог видеть – Орлов зажмурился, как только курок пошел вниз, высекая искру… Ведь иначе вспышка пороха на полке могла его ослепить, а то и вовсе обожгла бы правый глаз.

Но как же громко грянул выстрел родного карабина! Слившийся в единый оглушительный залп рейтаров Фанстробеля…

Отдача толкнула карабин в плечо вроде бы и не столь сильно, и тут же Семён рванул шомпол, надеясь все же успеть перезарядить оружие. Но парой мгновений спустя левую щеку его вдруг что-то обожгло, дернулся и отчаянно заржал Огонек, а слева коротко свистнуло, и тут же послышался жуткий булькающий хрип. И только когда пороховое облако, окутавшее ряды рейтаров после залпа, чуть рассеялось, тогда до Орлова дошло, что свистят густо летящие в них стрелы. А заодно и увидел, что хрипит дружок его, Иванов Микитка, отчаянно выпучивший глаза и тянущий в сторону Семёна правую руку.

Левой же он закрыл густо кровоточащее горло, пробитое навылет степняцкой стрелой.

Зрелище было столь пугающим и одновременно отталкивающим, что Семён невольно послал отчаянно ржущего Огонька вперед, нарушая единый строй полка. Впрочем, стоило ему обескураженно оглянуться, как Орлов тут же понял – рейтары, успевшие дать единственный залп по накатывающим на них татарам, уже на четверть выбиты густо летящими стрелами. И ведь бьют поганые навесом так, чтобы точно накрыть линию «черных всадников» Фанстробеля!

Осознав это, Семён вновь ударил пятками по конским бокам, надеясь вырваться из-под смертоносного града стрел. Плохо слушающийся, раненный срезнем мерин все же пошел вперед, а Орлов выпустил шомпол из правой руки. Перезарядить карабин не успеть, татары уже слишком близко, и приближающиеся степняки оголили клинки!

Страх, именно страх, а вовсе не храбрость, заставили Семёна послать коня вперед, а заодно и вспомнить о недавней своей покупке. Рванув из ножен трофейный польский палаш, Орлов скорее даже не закричал, а протяжно завыл от ужаса, предчувствуя скорый конец. Но ведь стоять на месте и ничего не делать, лишь ожидая приближающуюся смерть, было куда страшнее.

А еще краем сознания Семён цеплялся за горькую обиду – обиду на свой скорый бесславный конец. Неужто сгинет, так и не срубив ни одного татарина? Да не бывать тому!

Видимо, заговорила в Орлове буйная казачья кровь, спавшая в Семёне большую часть его короткой жизни.

Молодой рейтар, в своем кольчужном пансыре и легкой мисюрке и сам похожий на крымских уланов, устремился навстречу ворогу, твердо решив для себя, что одного – пусть хотя бы одного! – он обязательно достанет. Но отчаянно боясь как-то неумело, неуклюже ударить, он просто склонил клинок параллельно земле, стремительно сближаясь с летящим навстречу крымчаком. Наверное, столь же молодому татарину было так же страшно. Но он твердо держал саблю над головой, рассчитывая в последний миг послать коня чуть в сторону и достать бешеного, дико завывающего уруса кончиком елмани, рубанув под основание шеи рейтара, когда тот уже проскочит мимо.

Наверняка бы ему это удалось. Но когда татарин уже потянул поводья, посылая скакуна влево, цепко держащий его взглядом Орлов рефлекторно потянул руку с палашом к себе, разворачиваясь в седле боком, лицом к противнику. А после инстинктивно выбросил ее навстречу крымчаку – выбросил в длинном выпаде, достав острием меча бок ворога! И обоюдосторонний польский клинок вонзился под ребра вскричавшего от боли татарина, а поржавевшая сталь окрасилась красным.

В следующий миг шею Орлика поразила пущенная в упор татарская стрела – нацеленная в живот рейтара, она все же досталась бедному мерину. Оглушительно завизжав, животное рухнуло на бок, подгребая под себя и всадника. От сильного удара затылком о земную твердь Семён Орлов потерял сознание…

Он уже не видел, как масса татарской конницы, подобно неудержимой морской волне, захлестнула заметно поредевшую цепочку рейтарского полка, задавив солдат Фанстробеля числом. В короткой, хоть и жаркой сече пал и полковник, и большинство его офицеров… Окруженные, сгинули в неравной сече также и дети боярские, и казаки Беспалого, и рейтары Фангалена; полковник разделил участь своих солдат.

Не было ни единого шанса у русских ратников – купились на старый, как мир, степняцкий прием ложного отступления. И попали в засаду всей крымской орды! Так, что на каждого воина было по меньшей мере пять татар…

Лишь рейтары полковника Змеева, едва-едва миновавшие гать, получили короткую передышку. Следующий впереди шквадрон конных копейщиков упрямо ударил в лоб, пытаясь пробиться к князю Пожарскому. Пробиться-то к воеводе они еще смогли, а вот вырваться из гибельного кольца татарского окружения на израненных степняцкими стрелами скакунах – уже нет… Но рейтары Змеева встретили татар уже у самой гати, не позволив себя окружить, а после начали отступать назад, отчаянно рубясь с наседающими на плечи крымчаками. Теперь уже русские всадники стали жертвой, а татары охотником, но преследовать опытных и умелых в сече рейтаров крымчаки не стали.