© Даниил Калинин, 2026

© Сергей Воронин, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

28 июня 1659 года, окрестности города Конотоп

– Карабины готовь!

Семён кое-как отцепил собственное оружие от перевязи. С началом вражеской атаки время для него словно бы замедлилось, да и самому рейтару казалось, что он видит разгорающуюся битву будто со стороны, и что все происходит как бы и не с ним… Однако крик капрала, вторящего вслед за капитаном, привел рейтара в чувство, но одновременно с тем его охватил и ужас. Смертный ужас, а вовсе не какой-то рядовой страх! Руки онемели, пальцы дрожали и не слушались, и потому отцепить карабин от перевязи легким, привычным движением рейтар не смог. А сдвинуть лядунку на грудь Орлов так и вовсе забыл!

– Целься…

Затяжной крик Гаврилова пронесся по всей цепочке рейтаров, повторяемый множеством капралов и офицеров. Поспешно взведя курок, Семён как можно плотнее вдавил приклад карабина в плечо, направив дуло в сторону врага. Целился он по стволу и небольшому выступу-мушке, взяв чуть ниже груди стремительно приближающихся татарских лошадей. При выстреле ствол карабина обязательно задерет, и круглая пуля должна устремиться именно во вражеских всадников. Скачущих столь плотно, что нет никаких сомнений, пуля попадет в цель! Главное – правильно выбрать высоту прицела.

– Пали!

Семён послушно потянул спусковой крючок, стараясь сделать это простое действие без всякого рывка.

И отчаянно надеясь, что его выстрел не пропадет даром!

Утром того же дня

Рейтар четвертой роты Семён Орлов с присущей ему крестьянской старательностью и усердием правил тяжелый и крепко ржавый палаш. Семён неспешно работал точильным камнем, с видимым удовольствием возвращая грозную красоту лишь слегка изогнутому у рукояти клинку, заточенному с двух сторон. Непривычная для казаков и детей боярских форма оружия и стала причиной долгожданной покупки. Черкас из отряда Ивана Беспалого не стал ломить цену за давний трофей, взятый с мертвого ляха уже больше года тому назад. Возил в обозе про запас, а тут-то Семён и подвернулся…

Рейтар ненадолго прервался, взвесив в правой руке клинок, поднял его над головой, подставив солнечным лучам, после чего сделал им пару пробных взмахов. Хорош! Тяжелый, но под руку молодого, крепкого парня, привычного к тяжелому труду на земле, – ведь самое оно. Пусть даже и гарда открыта, не защищает кисти… Все равно ведь не обучен Семён искусству боя на саблях – это детей боярских и дворян сызмальства учат правильно рубить ими, парировать, ставить блоки. Ну а заодно и всяким хитростям – как подцепить, к примеру, ногу противника обратной стороной елмани, возвращая саблю после неудачного рубящего удара. Или как легонько ударить по самой кисти, обезоруживая противника.

Семён же пока мог лишь издали наблюдать за тем, как упражняются на саблях старые рейтары полка или новики, поверстанные из беспоместных детей боярских. Но ведь и те, и другие смотрели на вчерашних черносошных крестьян с изрядным презрением – и разговаривали с ними через губу, словно с какими холопами.

Будто сами крестьяне, поверстанные в рейтарский полк барона Анца Георга Фанстробеля, рвались в солдаты! Для даточных людей воинская служба ведь пожизненна…

А все потому, что затянулась война, – ой как затянулась война, вроде и счастливо начавшаяся для русского войска в Малороссии! Но вот уже долгие пять лет здесь щедро льется русская кровь… Как, впрочем, и польская, и литовская, и казачья.

С черкасами вообще все непросто. Вроде и единоверцы, и братья по крови… А при царе Иоанне Грозном первый атаман запорожских казаков Байда (князь Дмитрий Вишневецкий) так и вовсе перешел на службу к московскому государю со всей Сечью! И честно воевал против турок да татар. Но после казни Байды в Стамбуле ляхи сумели разделить черкасов, казаков натравили на московские владения, и те сожгли Стародуб. Тут-то и началось… Ляхи всеми силами притесняли черкасов в мирное время – ввели церковную унию, приняли крошечный реестр, стараясь прочих казаков обратить в холопы, запрещали им ходить на турок да татар. Но если вдруг какая война с Москвой или с турками – и тут же ляхи с казаками заигрывают, казакам обещают, казакам что-то жалуют… Кончилась война – и все обещания забываются, а малороссов притесняют с новой силой.

Не один и не два раза последние поднимали восстания, что ляхи неизменно подавляли силой оружия либо хитростью да предательством, выманивая казацких вожаков на переговоры, а уж там… В пытках да различных казнях ляхи большие умельцы! Но очередное восстание ни силой оружия, ни предательством подавить не удалось – поднял его славный гетман Богдан Хмельницкий, много раз громивший ляхов в честном бою! Правда, пока побеждал, гетман и не думал идти под руку московского царя, а вот когда припекло…

Впрочем, много ли о том знал сам Семён Орлов, бывший крестьянин рязанский да новоиспеченный рейтар? О притеснениях малороссов слыхать ему доводилось, но ведь те черкасы, кому совсем невмоготу приходилось, могли же уйти на Слобожанщину! Да, московские государи выделяли им земли за пределами Белгородской засечной черты – зато не закрепощали, и вообще не облагали никакими налогами. Более того, казакам разрешалось винокурение, им сохранялось самоуправление, да и оружие никто не отнимал! Наоборот, помогали черкасам, в том числе отстроить новые крепости вроде Харькова, Сумы, Суджи, Ахтырки… А что черкасы на Слобожанщине первыми встречали набеги крымских да ногайских татар? Так они хотя бы опирались на Белгородскую линию и могли получить помощь русских гарнизонов. В Малороссии же казакам ляхи вообще не помогали – разве что татары налетали на самих панов…

Зато на Рязанской земле, откуда родом Семён, черкасов хорошо помнят по зверствам лисовчиков, не оставлявших в живых ни млада, ни старика! Да по разорению рязанщины казаками гетмана Сагайдачного, шедшего на Москву от порубежного Ельца.

К слову сказать, отец Семёна как-то упоминал, что в Ельце могла жить их дальняя родня. Но уж очень дальняя – предки, то ли мещерские, то ли рязанские казаки, у них были общие. А вот дальше пути разошлись – кто-то ушел казаковать на вольный Дон, другие выбились в детей боярских. Ну а третьих, оставшихся на родной земле, объявили крестьянами, пусть и черносошенными, то есть лично свободными и со своей землей. Однако личная свобода предполагает и повинности, вроде даточной.

Служба в государевом войске – она ведь пожизненная! Да и потом – ну, сколько жизни отмерено простому мужику, коли брань с ляхами длится вот уже пятый год? Ведь не от хорошей же жизни вчерашних крестьян верстают в солдаты, включая и славные рейтарские полки! Значит, или потери даже среди хорошо защищенных прочным доспехом конных рейтар столь велики, что их невозможно закрыть за счет дворян и детей боярских… Или же столь тяжела эта война, что число рейтарских полков пришлось очень спешно увеличивать.

А что самое поганое – двоякость черкасов, изменчивость их натуры в полной мере проявили себя в новой войне с панами. Ведь когда государь Алексей Михайлович внял мольбам Хмельницкого и взял Малую Русь под свою руку, царю присягнули «всей землей»! Но стоило умереть славному гетману, как тотчас случился среди казаков раскол. Гетманскую булаву хитростью перехватил Иван Выговский, некогда и сам сражавшийся на стороне ляхов против черкасов. И если правобережные казачьи полковники нового гетмана приняли, то в Полтаве против него поднялись запорожцы и местные казаки. Гетман подавил восстание с помощью крымских татар, оплатив помощь поганых живым товаром: людоловы-крымчаки увели тысячи детей и женщин за Перекоп, разграбив все на своем пути…