Мирген надел новый синий дэгэл, расшитый сестрой, сапоги из красного войлока с символом Солнца и высоко загнутыми носами, умылся холодной водой и, немного подумав, стоит ли наряжаться, все-таки надел праздничный желтый малгай [3] с черной опушкой и бисерной нитью.

— Ай, богатырь, — усмехнулась Айрата, когда он впряг своего любимого вороного в телегу с товаром. — Доброй торговли, Мирген-ах!

— Спасибо, цэцэг [4], — он наклонился, поцеловал сестру в лоб и ловко вскарабкался в седло: от белеющих вдалеке юрт чужого рода уже тянулась цепочка идущих на ярмарку, и он поспешил их догнать. Пустыни все опасались, степь знали, как собственную ладонь, а через тайгу в одиночку ходить было опасно: густой лес, полный сумрака и прохлады даже жарким солнечным днем, бурные горные реки, грохочущие по камням и скалам, крутые склоны на перевалах и дикие звери — тайга была сурова, но и учила хорошо, крепко.

Выбравшись подальше от юрт, Мирген бодро пришпорил вороного и, насвистывая, помчался догонять своих. Солнце светило ему в спину, жарко пригревая затылок и шею, на душе отчего-то тоже было тепло, и, поравнявшись с конем своего товарища, Алтана, лихо подкинул шапку, выскочил на корпус вперед и поймал.

— А-а, Мирген, кровь горяча? — засмеялся Алтан, не без труда повторив его трюк. — Что везешь?

— Сурков, джейранов, косулю и рога сайгака, — ответил он. — Весь товар растерял, пока догонял вас. Что не подождали?

— Так мы думали, ты не поедешь сегодня, — понизив голос, Алтан придержал коня и отстал от тянущихся впереди возков. — Ты ведь вчера привез из пустыни… другую добычу.

Что-то тревожное дрогнуло и дернулось внутри: тайна перестала быть тайной, и от того, что кто-то узнал его секрет, охотник почувствовал себя неудобно, будто друг застал его за чем-то нехорошим.

— Ну и что? — он пожал плечами нарочито равнодушно. — За ней сестра приглядит… Алтан, откуда ты знаешь? Кому ты еще рассказал?

— Я видел, как ты в стан пришел с ней на руках, — друг отвел взгляд, смутившись. — Мои все знают. Больше никто.

Мирген провел рукой по лицу, яростно потер пробивающуюся колючую щетину. Теперь, если девушка из пустыни перестала быть тайной, ею наверняка заинтересуются дарухачи [5], могут и выдать туда, откуда она пришла, а могут и… Впрочем, об этом он предпочитал не думать, надеясь, что успеет вернуться раньше, чем наместники доберутся до их родового стана.

Род у Миргена и Айраты был большой, но не больно дружный: многочисленные дядьки поставили свои юрты на лучших местах, отговорившись тем, что семьи у них большие; единственная тетушка, оставшаяся по осени вдовой, тоже вернулась и жила у одного из братьев, помогая его жене с детьми мал мала меньше; старшие братья-уэлы [6] держались особняком, недолюбливали сирот за то, что до того, как Мирген сам встал на ноги, приходилось кормить лишние рты. Еще живы были дед и бабка, родители отца, и у них еще стояла своя юрта, пока дед мог пасти скот и шить кожаные сапоги — они не хотели признавать себя стариками и ютиться у родни. Поэтому Мирген жалел об исчезновении отца и, пока сам придумывал для сестры сказку о том, что отец жив, просто снежные птицы [8] унесли его на небо, — и сам поверил в нее. Верил и надеялся, что сможет однажды подняться в самые высокие горы и найти весточку если не об отце, то хотя бы о его последнем походе.

Вскоре песок и сухую землю начали пересекать многочисленные ручьи, такие чистые, как будто земля трескалась, и в этих трещинах отражалось небо. Стали все чаще попадаться березняки и ельники, лес густел, поднимаясь все выше и выше вдоль узкой тропы, а потом степь и вовсе пропала за темной завесью еловых лап. Тащить возки по склону стало труднее, многие спешились и принялись толкать тяжелую поклажу: отовсюду слышались крики, свист, цоканье. Мирген тоже спрыгнул на землю, подналег плечом на свою небольшую телегу, выкатывая ее на склон поровнее, и дело пошло легче. К плато, на котором раскинулся большой таежный поселок, он поднялся одним из первых — можно было успеть занять в торговых рядах место получше.

В отличие от степи и пустыни, воздух здесь был настолько густой и влажный, что его можно было резать ножом. До Аршата им удалось добраться глубоко за полдень, солнце палило все так же нещадно, но от реки Улай-Су, в тех местах еще небольшой, но полноводной и мощной, веяло живительной прохладой. Они всегда приезжали заблаговременно до ярмарки, чтобы успеть к самому ее началу, и теперь еще можно было обустроить себе ночлег и пройтись по окрестностям. Развернув шатер неподалеку от реки, он стреножил коня, разобрал возок, заранее приглядев удачный кусок земли возле моста, где целый день будет проходить много народу, и пошел искать себе ужин.

Аршат давно сделался излюбленным местом охотников за камнями: у самого начала подъема в горы, окруженный густой тайгой со всех сторон, поселок казался уютным и безопасным. Да и торговать добычей можно было прямо на месте — только дождись ярмарки или большого мена. Здесь же располагался важный узелок на нитке торгового пути через горы к морю: после трудного перехода по высокогорным перевалам или, наоборот, засушливой пустыне, здесь могли подковать коня, дать приют и еду, поделиться знаниями о погоде, о разбойных шайках, о том, что важного изменилось на пути. Местные жители, такие же черноволосые и узкоглазые, как степняки, но более смуглые, загоревшие под злым горным солнцем, были охочи до разговоров и до золота — и небо знает, до чего больше, потому маленький таежный поселок множился и процветал. Вместо привычных юрт здесь стояли дома из толстых бревен с резными двускатными крышами, вместо пустыни — неприступные скалы, а ходить приходилось все время то вверх, то вниз — почти не было ровного места.

В очередной раз вскарабкавшись по узкой тропе между домами, Мирген выбрался на открытые скалы между стройных сосен: отсюда виднелось изумрудное море тайги, стекающее со склонов, долина реки Учай-Су, узкой, порожистой и стремительной, и даже степь до горизонта, как на ладони. Но становище слишком далеко, отсюда не разглядеть… Куда-то скакал конный отряд: далекие точки, летящие вдоль горизонта. Солнце наткнулось на острые пики елей и лопнуло, разливая по небосводу багряный закат. В глубине соседней долины уже стемнело, хотя день едва подобрался к вечеру.

Тайга была маняще хороша, но столь же опасна. Степь казалась роднее: даже с близкой пустыней и пылью, палящим жаром летом и лютыми ветрами зимой.

За спиной неожиданно послышался шорох и треск ветвей. Мирген схватился было за нож, но, увидев, как из-за густых елей выходит белобородый старик с посохом, выдохнул и опустил руку. Путник чем-то неуловимо походил на шамана: совершенно белые длинные волосы и такая же борода, круглое и дочерна загорелое морщинистое лицо, тихая, скользящая и удивительно легкая для старого человека походка. На его широкий пояс были навешаны перья, обереги из аметиста и дерева, на руках — плетеные браслеты из кожи и нитей, на макушке посоха — узел из цветных лент.

— Нагляделся? — усмехнулся незнакомец, выйдя на ровный пятачок земли рядом с чужаком, и сел, скрестив ноги, у самого края.

— Красиво, — признался Мирген. — Но моя степь мне дороже.

— Каждой птице свое гнездо, — туманно откликнулся старик, глядя вдаль. Отблески заката разрумянили его желтоватое лицо, бросили на белоснежные волосы золотистый блеск. — Тогда зачем ты пришел?

— Я охотник, — он пожал плечами. — Привез на ярмарку шкуры, рог, мясо. И сестра просила…

— Что?

— Да так, ничего, — смутился Мирген. — Безделицу. Побрякушки.

— И все? — старик недоверчиво прищурил и без того узкие глаза.

Он честно попытался вспомнить, не просил ли чего привезти Аюр, но как будто ничего не забыл.

— Все.

— А что ищешь?

— Ничего не ищу. Жену бы мне найти, но это уж точно не в горах. А так мне больше ничего не надо. Живем мы хорошо. Что боги дали, тем и живем…

— И все? — насмешливо повторил старик. Солнце упало в лес, оставив на небе лишь огненный след, и длинные темные тени протянулись сквозь деревья. Ненароком взглянув вниз, храбрый охотник даже отступил от края скальных сбросов, где с приходом темноты под ногами разинула пасть черная бездна.