Командир Церинг опустил глаза и крепко сжал парчовый покров на кресле. От Миргена не ускользнуло, как он мучительно пытается объясняться, однако он все равно не понимал, какой был смысл в нападении и почему нельзя было сразу прийти и мирно договориться.

— Я действовал, как раньше, но теперь вижу, что в каждом из вас есть что-то необыкновенное. Я не прошу становиться друзьями: вы нам многого не простите. Но прошу сейчас забыть о вражде. Вам нужна свобода, а мне — помощь. К тому же, мы никому не расскажем о том, что на самом деле может ваша колдунья, — он кивнул в сторону спящей Зурхи.

— Я подумаю, — с трудом выдавил Мирген и сглотнул, будто напился горького.

— За мир, — коротко сказал Церинг и осушил пиалу до дна.

Глава 17

Горная ласточка

Айдаса убили. Точнее, забили камнями и копьями, когда он проснулся, позабыв колдовскую песню, и рванулся из пут, грозя их разорвать и вновь наброситься на людей. Мирген так и не понял, зачем бросился останавливать стрелков — то ли чтобы защитить глупых гийнханцев, которые своими стрелами только раззадоривали зверя, то ли чтобы сам зверь не пострадал еще больше. Айдасы были редкими гостями в этих краях, в Салхитай-Газар их почитали как духов леса и старались не вступать с ними в борьбу лишний раз. Но сегодня зверь был и в самом деле опасен.

Теперь огромная туша лежала под кедром, и воины уже спорили, как разделить шкуру и мясо и дотащить добычу домой. Мирген сидел на поваленном стволе, вертя в руках аметистовый браслет шамана, и смотрел, как Панг впервые говорит с командиром Церингом. Он выглядел так, будто оправдывался, но командир слушал, хмурился, кивал. Что-то заставило его столь резко поменять мнение о пленных, о самом Панге, которого он несколькими днями назад приказал бросить на смерть за небольшую провинность… Мирген смотрел на этого человека, сильного, хитрого и уж точно не глупого, и искренне его не понимал.

Отпустив Панга, командир перевел взгляд на Миргена и подошел к нему. Охотник уткнулся взглядом в браслет, впрочем, не надеясь, что это спасет его от разговора.

— Ты кричал не стрелять в зверя, — сказал командир без вопросительной интонации. — Почему?

— Айдаса невозможно убить просто так. У него слишком крепкая шкура и он очень силен, — вздохнул Мирген. — А этот уже был ранен и зол. Он защищал детенышей. Любой отец поступил бы так же.

Церинг помолчал, потом прищурился, глядя на него словно оценивающе.

— Панг говорит, ты не похож на других салхи, — он усмехнулся одними уголками губ. — Но он мало кого видел. Я видел больше. И скажу тебе так, охотник: ты не похож ни на кого. Мне нравится, что с тобой можно говорить на равных.

— Вы хорошо знаете наш язык, — буркнул тот, стараясь, чтобы звучало повежливее.

Командир протянул руку — Мирген помедлил, но пожал. Ладонь у Церинга была сухой и жесткой, как древесная кора.

— Сейчас передохнем и будем выступать в Тхаду, — произнес командир. — Там решат, что с тобой делать. Но я скажу королю: этот человек не враг. Он просто оказался не в то время не в том месте.

— А Зурха? — спросил Мирген, подняв голову и встречаясь с ним взглядом. — Что с ней?

Немного ослабшее было напряжение вновь поднялось между ними стеной, и Церинг отвел глаза.

— О ней разговор особый. Ее уже отправили вперед, с отдельным отрядом. Не смотри на меня так, с ней обращаются хорошо. Насколько это возможно.

Мирген сжал кулаки, но промолчал. Что он мог сделать сейчас, безоружный, окруженный чужаками? Только ждать и надеяться. После схватки со зверем, всех переживаний и долгого перехода он утомился, и хотя было тревожно и страшно — мысли текли лениво, не задерживаясь ни на чем. Единственное, чего он не понимал — почему командир так легко простил Панга, почему держится с ним ровно, как и с остальными, хотя до этого вышвырнул его из отряда, а потом избил на глазах у всех воинов.

Айрата подошла неслышно, села рядом, прижалась плечом к его плечу. Ее освободили, но ходила по лагерю она все еще с оглядкой. На ее запястьях тоже остались красные полосы, и Мирген ласково взял ее руки в свои, погладил, одернул рукава, накрывая.

— Пройдет, — сказал он. Айрата подняла на него несчастный взгляд, и он понял, что они оба думали об одном и том же. Как не хватает сейчас Аюра с его целебными травами и удивительной способностью утешить кого угодно.

— Они так легко… убили его, — Айрата нахмурилась и шмыгнула носом, старательно скрывая дрожь в голосе. — Что им мешает и ее… тоже? Я за нее боюсь.

— Я тоже, — ответил Мирген так же тихо и обнял сестру за плечи. — Но она сильная. Сильнее, чем мы думаем. Сильнее, чем они могут себе представить.

— Она там одна, — грустно возразила Айрата. — Трудно быть сильным, когда ты один.

Сестра подняла на него глаза — в сумерках они казались совсем светлыми, почти прозрачными. Зурха стала ее единственной подругой, и она привязалась к ней так искренне и крепко, как умеют те, кто мало знал любви и тепла. Хотя Айрата и выросла в любви и заботе отца и брата, женского участия, совета, помощи, да и обыкновенного смеха, шутки, улыбки, секретного разговора под звездами и совместного рукоделия ей не хватало. Зурха была первой женщиной, кто не отверг ее наивную детскую привязанность, и, может быть, еще и поэтому Айрата так боялась потерять недавно обретенного близкого человека.

— Ты веришь, что они не убьют ее?

— Верю, — твердо сказал Мирген. — Потому что если они убьют ее, я убью их всех.

Он сам не заметил, как до боли сжал кулаки. Она не улыбнулась, не сказала, что это глупо и невозможно — просто положила голову ему на плечо.

Она отказалась уходить, когда ей позволили — не захотела оставлять брата, зная, что он не найдет себе места, если не будет знать, все ли у нее в порядке. Простившись с ними обоими, мастер Хагат ушел один, и Мирген искренне пожелал ему доброго пути назад: он понимал, что сам втянул немолодого охотника в это приключение, не подумал о том, что мастер и без того ходит в непростые экспедиции за камнями два, а то и три раза в сезон, а дома его ждет жена. Звать его с собой было довольно эгоистично, хотя Хагат и говорил, что сам бы не прочь еще раз попытаться дойти до Небесного престола — явно не такой ценой. К тому же, разделять их судьбу он был не обязан. Мирген так и сказал, крепко пожав его сухую и жесткую руку на прощание, и мастер не ответил, только задумчиво кивнул. Пожелал им в ответ — остаться живыми и здоровыми, встретить охотника Саина… Мирген простился с ним легко и искренне.

Дорога до Тхады заняла еще три дня. Чем выше поднимались в горы, тем холоднее становился воздух, реже попадались деревья, мягкая зелень мха, стланика и кедра плавно перетекла в обнаженный камень. Мирген впервые видел такие горы: голые, идеально треугольные, голубовато-серые, полностью состоящие из сыпучей породы, казалось, ступишь на склон, а он поедет под ногами. Местами тропа вилась над пропастью, и он старался не смотреть вниз, где в глубине ущелья клубился туман.

Панг шел рядом, молчал, но уже не смотрел волком: пару раз даже подал флягу с водой, когда Мирген запыхался на подъеме. Айрата шагала рядом с ним, и брат смотрел на нее и не узнавал: она словно повзрослела за пару дней, была девчонка, стала девушка. Он знал, что она думала об Аюре и вспоминала Зурху, но, быть может, именно горечь потери и расставания придавала ей сил.

Город открылся внезапно. Когда отряд миновал последний перевал, невысокий, сглаженный, без резкого подъема и спуска, тропа вынырнула из каменных теснин на широкое плато, и внизу, под склонами горы, раскинулись зеленеющие террасы, по склону рассыпались дома — невысокие, неуклюжие, с крышами, покрытыми бамбуком и соломой. Над ними курились белесые хвосты дыма, выше, за городом, сверкали снежные вершины, а еще выше на белых склонах серебром сверкали ледники.

— Тхада, — проговорил Панг, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на гордость. — Мой дом.