Мордатый задрожал.

Лаборант заелозил. Он был готов выложить все, жаль, выкладывать было нечего.

— А там еще слизняки ядовитые, — напомнила Лисичкина.

— Помилосердствуйте! — заскулил хлюпик.

— Это не ко мне, — откликнулся спецагент. — Друзей своих просите.

— Да скажите ему, скажите, — зачастил лаборант. — Что же нам — помирать? Ведь сожрут же нас, видит Бог, сожрут.

— Цыц! — бросила Гадюка Вторая с эмоциональностью, которая никогда не давалась американской кинозвезде Дэрил Ханне.

— Что значит «цыц»? Хотите на тот свет — на здоровье. А я не хочу!

Степан тупо взирал на хлюпика. И думал. Этот процесс был сопряжен с немалыми трудностями в связи общей недоразвитостью бандита. Плюс бутылкой по голове...

— Не надо! — наконец просипел он.

— Этого мало. — Быстров задумчиво огладил «Узи». — Чего я не пойму, так это за какие заслуги и щедроты вы Кальмару верность храните? Прямо-таки до гроба! Ведь когда я его за щупальца ухвачу, он вас сдаст с потрохами. Глупые вы люди! Могли бы рассчитывать на снисхождение, а так... Что вам остается? Погибать. И где! Под землей, во мраке и холоде, на кошачьих клыках. Бр-р-р! А в лучшем случае вам гарантирована лучевая болезнь и гниение заживо вплоть до скорой и неизбежной смерти. Хотя это еще посмотреть — лучшая ли это участь.

Лаборант закатил глаза и стал заваливаться на бок.

Мордатый объявил хриплым голосом:

— Ладно, уж лучше на нары, чем на обед этим тварям. Что знаю — скажу.

— Заткнись, идиот, — прошипела Скотница. — Он «на пушку» берет.

— Ошибаетесь, любезная. — Быстров встал и прошелся по лаборатории, разминая ноги. — Я здесь не на работе. Это мой собственный «великий почин». Занятие стремное, но есть в нем своя прелесть. Отчитываться не перед кем, законы гирями на ногах не висят. Главное — результат. До Кальмара я доберусь и без вас, а если учесть, что к вам у меня личный счет имеется, то я просто диву даюсь, с чего это я так распинаюсь?

— Нас будут искать!

— Пускай. Допустим, место вашего последнего упокоения будет найдено. Вам-то от этого какая радость? Меня же как виновника вашей кончины персонифицировать вряд ли удастся. Я как, не слишком сложно изъясняюсь?

Гадюка Вторая вдруг поникла, и Матвей понял — сломалась. А тут еще Степан рот открыл, но Скотница его опередила:

— Спрашивайте.

— О «китайских» товарах я вас пытать не буду, с этим более-менее все понятно. А вот о ферменте спрошу. Зачем он Кальмару?

— За ифлон большие деньги дают. Не у нас, за границей.

— Для чего он нужен и кому?

— Это мне неизвестно. Только Кальмару.

— Прискорбно. Но это я выясню при личной встрече с Сидоровым. А вообще, я рад, что мы достигли взаимопонимания. Сотрудничество всегда лучше вражды, не так ли? Посему экзекуция с летальным исходом отменяется. Отпустить вас, конечно, я не отпущу. Придется покуковать здесь. Разберусь с вашим боссом — пришлю людей, они и вытащат на свет Божий.

— Развяжите, — процедила Скотница.

— Не развяжу.

— Больно, — пожаловался пришедший в себя лаборант.

— Потерпите! Теперь о другом. Где логово?

Скотница медлила, и Мордатый заорал:

— Выкладывай, дура! Пропадем ни за понюх табаку.

Такого оборота — в традициях классической русской словесности — Матвей от бандита не ожидал. Достойно уважения. Жаль, дела Мордатого были лишь осуждения достойны.

Скотница зажмурилась, как перед прыжком в воду с обрыва, и начала давать показания...

Пятнадцать минут спустя Быстров и Лисичкина поднимались по лестнице. Матвей не сомневался, что пленники попытаются освободиться от пут, но не сомневался и в том, что у них это не получится: зачет по искусству вязания узлов курсант Быстров в свое время сдал с первого захода. Тем более можно было не беспокоиться за охранника, которого спецагент без лишних церемоний — волоком — перетащил в лабораторию. Единственно для устрашения. Пребывать в бессознательном состоянии ему предстояло еще долго, да и потом он будет слишком слаб, чтобы предпринимать какие-либо телодвижения. Так-то оно так, но руки любителю почаевничать Быстров все-таки скрутил.

Оказавшись на улице, Быстров направился к джипу «Мицубиши-паджеро», сверкавшему иссиня-черным лаком и хромом. Это была машина Скотницы. У подручных Сидорова была какая-то неуемная страсть к тяжелым внедорожникам. И осьминожкам у заднего стекла.

Матвей нажал кнопку на брелоке, позаимствованном у Гадюки, и автомобиль дважды мигнул фарами, приветствуя нового хозяина. Машина, она же тупая, она любому рада...

Потянув рычаг под «торпедой», спецагент отомкнул капот. Памятуя о дурной привычке Динозавра минировать машины, Матвей не хотел более препоручать их с Мариной жизни случаю.

Наметанному глазу хватило полминуты, чтобы найти взрывное устройство. Тонкий кабель уходил от аккумулятора в недра автомобиля. Быстров отсоединил проводок, просунул руку между патрубками, открутил гайку и извлек из специального гнезда аккуратный цилиндр. Сколько в нем содержалось взрывчатки и какой мощности в тротиловом эквиваленте, в настоящий момент его не очень интересовало. Хотя если по весу, то прилично и изрядно. Спецагент вытащил детонатор и положил «беззубую» мину на коврик межу передними и задними сиденьями джипа.

— Можно отправляться, — сказал он Лисичкиной.

Им нужно было преодолеть около шестидесяти километров. И вот же совпадение — ехать опять предстояло в сторону Зеленограда. И за него — к Солнечногорску. Там на светофоре «уйти» к озеру Сенеж, обогнуть его по дамбе и свернуть на лесную дорогу. От той развилки до владений Динозавра рукой подать.

В дороге обошлось без приключений и без особых пробок, даже в районе Химок машины не тащились, а ехали с почти рекордной для этого отрезка скоростью в 40 километров в час.

Скатившись с моста над железной дорогой, они обогнали тягач, на платформе которого громоздились закопченные остатки «Чероки». Криминалисты сопровождали их в свои владения для проведения более тщательной экспертизы. А надо бы на свалку... Но — нельзя! Закон не дозволяет.

Пока добрались до Солнечногорска, Матвей и Марина буквально измучили друг друга домыслами, кому и зачем нужен ифлон-647. Но вот и поворот к озеру.

Сенеж был гладким и спокойным. На берегу с удочками терпеливо стояли рыбаки, тешившие себя надеждой что-то поймать, ну хоть что-нибудь.

Гадюка Вторая все расписала в точности: развилка! Еще через километр они увидели узкую, ныряющую в лес дорогу и «кирпич» при ней. Проезд был запрещен. Но не им!

Быстров медленно повел «паджеро» по щербатым бетонным плитам. Те были старыми, неровно уложенными. До первого поворота. За ним картина волшебным образом менялась: плиты «помолодели», выровнялись, прижались краями друг к другу, создавая если не идеальное, то вполне приличное дорожное полотно. Потом плиты сменил асфальт. Но Матвей газа не добавил, осторожность не помешает.

Минут десять они тащились среди деревьев, наконец осины и ели стали расступаться. Быстров высмотрел порядком заросшую старую просеку и свернул на нее. Подминая кусты, углубился в лес метров на пятьдесят, загнал машину в заросли малины и выключил мотор. Опустил стекло. Прислушался. Пели птицы.

— Я туда и назад.

Пальцы Лисичкиной сжали рукоятку «лилипута» с двумя последними патронами.

Быстров выскользнул из машины и пропал — этому их тоже учили в спецшколе. Метров двести он бесшумно пробирался сквозь подлесок, пока не разглядел высокий забор с натянутой поверху колючей проволокой. По словам Скотницы, проволока была под напряжением. Матвей стал забирать вправо. Через несколько минут он услышал музыку — еще не мелодию, а только уханье бас-гитары. Он опустился на живот и пополз. К бас-гитаре добавились скрипичная партия, исполняемая синтезатором, и дробь ударных. Стволом «Узи» Быстров раздвинул ветки.

У массивных ворот, собранных из дубовых плах, на лавочке сидели два парня в черных беретах и черных же комбинезонах. Даже портупеи на них были черными. А в черных кобурах точно были не огурцы.