Быстров вернулся в зал и увидел Лисичкину стоящей у еще одной не замеченной им двери. Девушка прислушивалась. Спецагент подошел к Марине и тоже напряг слух. За дверью явно кто-то был, так как там шипело, позвякивало, постукивало и вроде бы даже звучала человеческая речь.

Приподняв «Узи», Матвей саданул ногой. Дверь чуть с петель не сорвало.

— Руки в гору! — рыкнул он, поводя стволом. — Стреляю на поражение!

Три пары изумленных глаз уставились на него и на Марину. Около лабораторных столов стояли Степан, с синюшной мордой и перебинтованной головой, и Скотница. Рядом с Гадюкой сутулился хлюпик в белом халате, жидкие волосенки еле-еле прикрывали его обширную плешь. Этот тщедушный, с куриной грудью человечек был либо опрометчиво смелым, либо вконец растерялся; как бы то ни было, но он спросил:

— А в чем дело?

— Постерегите их, — распорядился Быстров, не повернув головы к Лисичкиной. — Забалуют — стреляйте, не чикайтесь. А я пока тут похозяйничаю.

Матвей подошел к какому-то прибору, утыканному лампочками, как новогодняя елка, и вырвал из его стенки пук разноцветных проводов.

— Что вы делаете? — завопил хлюпик.

— Ты за это поплатишься! — процедила Скотница. Она дышала часто и неровно, отчего ее грудь колыхалась, грозя вырваться из плена вызывающе обтягивающей кофточки.

Мордатый, поколебавшись и все же решившись, ощерил клыки и дернулся. Выстрел под ноги остановил его. Отскочив от бетонной стяжки пола, «лилипутская» пуля впилась в кожаное кресло на колесиках и опрокинула его.

Скотница взвизгнула. Взвизгнул и хлюпик.

— Иди ко мне, милый, — позвала Лисичкина. — У меня есть чем тебя встретить.

Мордатый вжался спиной в стену. Поддаваться на уговоры блондинки с пистолетом, шмаляющей без всяких раздумий, он не собирался.

— Очень хорошо! — похвалил девушку Быстров.

— Рада стараться! — отчеканила Лисичкина.

Матвей подошел к бандиту.

— Повернись!

Тот повернулся.

— Ноги шире.

Тот раздвинул.

— Руки за спину!

Тот завел.

Спецагент перехватил кисти бандита проводами.

— Теперь ты.

Хлюпик протянул дрожащие руки.

— За спину!

Гадюку Матвей оставил «на закуску». Та перестала подвывать от злости и бессилия и теперь смотрела на спецагента глазами, в которых было столько огня, что куда там напалму.

— Дырку прожжешь, — усмехнулся Быстров. — Поворачивайтесь, мадам. Или вам требуется особое приглашение?

Скотница повернулась спиной и попыталась ударить каблуком туфли Быстрова по голени. Но Матвей был настороже в уверенности, что пышногрудая пособница Динозавра не удержится от какой-нибудь гадости. Сам сдержав гадливость, спецагент заломил Гадюке руки, накинул на них удавку, стянул. Скотница охнула и прошипела:

— Полегче, подонок.

— Это кто тут подонок? — возмутилась Лисичкина.

— Спокойно, Маша, я Дубровский, — остановил ее Быстров. — Посмотрите лучше, над чем они колдовали. А вы, граждане, давайте-ка в угол.

Не слишком легкими тычками он заставил пленников опуститься на пол и шагнул к Марине.

— Ничего не понимаю, — дрожащим голосом проговорила девушка.

Спецагент проследил за ее взглядом и почувствовал, как его самого пробирает озноб. На столе аккуратной горкой лежали человеческие зубы.

Кошмарную завершенность этой жуткой картине придавало то, что все зубы были...

Глава 10

Игрушки кончились

Кошмарную завершенность этой жуткой картине придавало то, что все зубы были резцами.

— Коренные там, — показала Лисичкина на соседний стол.

Еще одна горка. И еще внушительней!

Матвей поднял опрокинутое пулей кресло, установил его на колесики, сел, пристроив «Узи» на коленях, оттолкнулся ногами и эффектно подкатился к пленникам.

— Говорить будем?

Первым откликнулся хлюпик в белом халате:

— Это беспредел!

— Не обсуждается, — отмел обвинения спецагент.

— Зачитайте наши права! — хлюпик сорвался на фальцет.

— Что? Ты, друг, голливудских фильмов насмотрелся. Вот и ехал бы в Америку! Там тебе при случае объяснят, что ты можешь хранить молчание. Здесь у тебя такого права нет! Я его тебя лишаю.

— А кто вы такой?

— Это ты у них спроси, — благожелательно посоветовал Быстров. — Они объяснят.

Хлюпик повернул голову к Скотнице:

— Кто это? Что происходит?

Гадюка Вторая презрительно скривила ярко накрашенный рот.

— Красноречиво, — констатировал Матвей. — Но не будем отвлекаться. Кто-нибудь из вас скажет мне, чем вы тут занимаетесь, или будем в молчанку играть?

Нет ответа. Хлюпик с видом оскорбленной невинности сжал губы в тонкую ниточку. Степан угрюмо зыркал исподлобья, а Скотница скривилась еще сильнее. Эта ничего не скажет, разве что под пыткой.

— Не желаете по-хорошему, придется по-плохому, — вздохнул спецагент.

Пытать Матвей никого не собирался и этим разительно отличался от Гадюки и Мордатого. Попугает только.

— Кто не спрятался, я не виноват, — пробормотал Матвей и, верно определив слабейшее звено в цепи, ухватил хлюпика за шиворот. — Что ты здесь делаешь?

— Я лаборант, — залепетал человечек. — Отпустите, пожалуйста, развяжите, я все скажу.

Быстрова такая последовательность не устраивала, и он предложил свою:

— Сначала рассказ, потом на волю. — Подумал и добавил: — Может быть.

Хлюпик дернул кадыком. Очевидно, это означало безоговорочное согласие.

— Что... что вас интересует?

— Зубы! Вон те, на столах.

— Мы их перерабатываем. Получаем из пульпы ифлон-647.

Значит, все-таки зубы, подумал Быстров. Помнится, услышав от Лисичкиной, что ее брат забирает из стоматологических поликлиник металлические контейнеры, он пошутил: мол, не зубы же в них! Выходит, они самые.

— Что за ифлон такой?

— Это фермент.

— Что в нем хорошего? Что ценного?

— Не знаю и знать не хочу! Я не химик, я лаборант. Мое дело — вытяжка.

— Ладно. Тогда другой вопрос: где Динозавр? Или для тебя привычнее — Кальмар? Только про квартиру на Октябрьском поле баки забивать не надо. Где настоящее логово?

— Не знаю никакого Динозавра! И Кальмара не знаю. Вот вам крест! — Лаборант наверняка перекрестился бы, не будь его руки связаны за спиной.

Быстров одарил хлюпика пристальным взглядом:

— Ничего не знаешь... Верю. Другому не поверил бы, а тебе верю.

— Спасибо.

— Не за что, — ответила за спецагента Лисичкина. Оправившись от растерянности, она стояла за спиной Быстрова и поигрывала «лилипутом».

Матвей повернулся к Степану:

— Где Кальмар?

Бандит шумно задышал носом и не проронил ни звука.

— А вы как? — обратился спецагент к Гадюке Второй. — Тоже язык проглотили?

— Мусор! — выплюнула та, обрызгав Мордатого капельками слюны, до Матвея слюна не долетела. — Слова от меня не дождешься, сыскарь поганый. Чтоб ты сдох!

— Погожу пока. Значит, не хотите говорить? Зря.

— Слов не понимаете, силой заставим. — Лисичкина выщелкнула обойму «лилипута» и ударом ладони вогнала ее обратно в ручку. Это было по-детски. Но убеждало.

— Бить будете? — спросил Мордатый с интонацией, выдающей скрытого мазохиста. Быстров присмотрелся к нему. Нет, не тянет Степа на извращенца. У него другие отклонения — с совестью.

— Зачем так грубо? — с поддельным возмущением спецагент прижал руки к груди. — Есть иные способы. Более эффективные. Знаешь, что в цистернах — тех, что в хранилище? Вижу, знаешь. Радиоактивные отходы. Туго тебе придется.

Мордатый засопел еще громче.

— А что? Выволоку туда, а через денек загляну, глядишь, образумишься. И веничек прихвачу, чтобы волосы твои выпавшие замести. Люблю чистоту, есть за мной такой грех.

— Не бери грех на душу, сволочь! — попросил Мордатый.

— Такой — с легкостью. Однако и по-другому сложиться может. Кошечки там злые гуляют, лысые. Порвут они тебя, как пить дать порвут. Так что веничком будет не обойтись, а может, и косточек не оставят. От тебя я, конечно, ничего не узнаю, зато другим наука. Я же вас по очереди туда отправлять буду. Тебя — первым. Потому что не надо честным людям пассатижами грозить!