— Со стройки, что ли? — не сразу врубился Быстров.

— Я о тех, что косметикой пользоваться не умеют! Вы слушать будете или перебивать?

— Больше не повторится, — повинился спецагент и даже голову наклонил покаянно. Глаз от запруженной машинами дороги, однако, не оторвал.

— Ладно, — смилостивилась Лисичкина. — Поехали дальше.

— Так едем же!

— Послушайте, — возмутилась девушка. — Хватит дурочку валять!.

— Я никого не валял.

— Достаточно, я сказала. Если вы таким образом пытаетесь поднять мне настроение, считайте, вам это не удалось.

Автомобильное стадо, урча и подвывая, застыло у светофора, и Матвей воспользовался этим, чтобы оторвать руки от «баранки» и прижать их к груди:

— Марина, я и не думаю скоморошничать. Мне интересно все, что вы рассказываете о своем...

Глава 8

Слезы экспедитора

— Марина, мне интересно все, что вы рассказываете о своем кузене.

— Опять? Почему не сказать просто — двоюродный брат?

— Хорошо, я буду называть вашего кузена двоюродным братом.

Лисичкина подозрительно взглянула на Быстрова: не издевается ли над ней? Однако лицо агента было преисполнено прямо-таки ангельским смирением. Успокоившись, она устроилась поудобнее на широком сиденье «Чероки» и продолжила рассказ:

— На мелкой спекуляции и не самом умелом создании компьютерных программ не получишь столько, чтобы хватило на машину, квартиру и прокорм прихлебателей. Родион другую работу подыскал, не пыльную и денежную. Отчим его от зависти пыхтел, но молчал. На вопросы матери и моих родителей Родик отшучивался, а меня одергивал: не женского ума это дело! Я тебе долги отдал? Отдал. И не волнуйся, у меня все в ажуре, все просто превосходно! Тут-то его и огрело, точно обухом по голове.

— Сильно?

— Досталось. Иначе не прибежал бы ко мне в соплях. Выплакаться надо было. Ведь он только с виду сильный да смелый, а на самом деле мягкий, словно воск, что хочешь, то и лепи. Заговорил — не остановить. Все выложил. И как в контору эту проклятую попал, и что потом случилось. Оказался он там волею случая. Приятель присоветовал: мол, нужен экспедитор, платят хорошо, он бы и сам пошел, да с насиженного места срываться не хочется. А Родик рванул. И пришалел от увиденного. Фирма крутая, денег — вагон и маленькая тележка, офис в пределах Садового в особняке XIX века, директор на «Бентли» и по дальнему зарубежью разъезжает. Подчиненных, однако, тоже не забывает. Оклад Родиону положили более чем приличный. Ему бы насторожиться от такой щедрости, а он все на судьбу свалил, которая хоть раз в жизни, а каждому улыбается.

— Что он должен был делать?

— А вы ему поможете?

«Вот, значит, чему я обязан своим спасением, — подумал Матвей. — Боится за брата».

— По мере сил, — осторожно пообещал он, искренне надеясь, что брат девушки не совершил чего-нибудь эдакого, когда даже явка с повинной, добровольное признание и сотрудничество с органами правопорядка не смогут облегчить его участь.

— Помимо обычных разъездов: встреть груз, отправь товар, ящики пересчитай, и чтобы накладные были штучка к штучке, — есть у Родиона еще одна обязанность. Раз в неделю, по пятницам, он забирает в условленных местах небольшие стальные контейнеры и привозит их в институт микробиологии, где и передает с рук на руки.

— Что за условленные места?

— Стоматологические поликлиники.

— Что? — Об этом в марксистско-ленинском досье полковника Ухова не было ни слова.

— Стоматологические поликлиники, — повторила девушка. — Но об этом потом. Как-то Родик перебрал с другими экспедиторами (чей-то день рождения отмечали) и прикорнул на старых стульях в чуланчике под парадной лестницей. Проснулся от чьих-то голосов. Покрутил головой, глядь, а из стены кусок штукатурки вывалился. Родик подошел, прислушался и узнал голоса. Директор фирмы, обычно надменный, чванливый, лебезил перед инженеришкой, который, как знал Родик, вроде бы должен был заняться ремонтом особняка. Да все что-то не приступал, хотя появлялся на фирме часто... Сидоров была его фамилия, строителя этого. Только директор его не только Сидоровым называл, Иваном Петровичем, но и Кальмаром. И по всему выходило, что в их конторе не директор, а этот Кальмар за главного. Ну а дальше такое началось, что у братца моего совсем в глазах помутилось.

— Испугался? — Быстров воспользовался очередным светофором и повернул к девушке сосредоточенное лицо.

— Не сразу. Оказалось, товар, который он принимал-передавал, весь «левый», якобы китайский, а сработанный у нас, в Подмосковье. Деньги на нем делались огромные. Все шло хоть и не без сложностей, но достаточно гладко. Милиция иногда наезжала, рубила щупальца, но у Кальмара их много! А вместо потерянных новые отрастали. До недавних пор беспокоиться за будущее бизнеса вообще не стоило, однако неожиданно все изменилось. Бросили против них какого-то шибко крутого полковника, а тот такой человек, что никогда не отступает. Паузу взять может, а потом опять мертвой хваткой. И сотрудники у него начальнику под стать.

«Это об Ухове, — подумал спецагент. — Ну точно, Николай Семенович. И мы при нем».

— Директор с Сидоровым гадали, что им теперь делать. И решили: если припрет, они сдадут полковнику с десяток человек. Кого? Мелких сошек, от которых ничего не зависит и которые ничего толком не знают. Кого конкретно? Прежде всего экспедиторов. Очень они удобные для этого люди. Наклад-ные-то с их подписями. А руководство всегда откреститься может: ведать ничего не ведаем — и вся недолга. Прозвучали несколько фамилий, и второй по списку Родик услышал: «Лисичкин». Вот тут он струхнул по-настоящему.

— И совершил большую глупость, — сказал Матвей. — Так?

— Да. Ему бы заявление написать «по собственному желанию» и убраться из этой конторы подобру-поздорову. А его жадность обуяла. Гремучая смесь — страх и жадность. Он так рассудил, что в стороне ему остаться все равно не позволят. От таких денег, что он там получал, просто так не отворачиваются. Значит, что-то знает, коли лыжи навострил. А кто много знает, тот мало спит. Или наоборот, долго, вечным сном. А раз так, если все равно сдадут и все равно сидеть ему в комнате с окном в клеточку, то напоследок надо гульнуть как следует. И начал Родик химичить с товаром и накладными. И чем дальше, тем смелее. Вот откуда у него деньги бешеные появились — и на квартиру хватило, и на машину, и на друзей-подружек. Но понимал братец, что долго такая лафа продолжаться не может — или Сидоров с директором его раскусят, или милиция остановит. Полная безысходность. Оттого Родя истерил, пил без меры, матери грубил, мне хамил...

— Влип парень, — резюмировал Быстров, а про себя добавил: «Сам виноват».

— Сам виноват, — сказала Лисичкина. — А все равно жалко. Но и это не все, это, можно сказать, начало. В чуланчик тот Родик теперь часто наведывался, да только услышать что-то дельное ему больше не удавалось. До тех пор, пока наверху, в директорском кабинете, вновь не появился гражданин Сидоров. Начался долгий разговор, из которого Родион понял, что фокусы с «китайским» товаром — детский лепет по сравнению с контрабандой.

— С контрабандой чего? — встрепенулся спецагент.

— Содержимого контейнеров, которые брат по-прежнему забирал по пятницам в стоматологических поликлиниках.

Сзади засигналили. Не столько заговорившись, сколько заслушавшись, Матвей замешкался, и джип держал весь ряд. Спецагент нажал на педаль газа.

На следующем перекрестке светофор опять остановил их. Из окна затормозившей сбоку «Ауди» высунулась рука, готовая интернациональным жестом — оттопыренным средним пальцем — выразить отношение к лоху в «Чероки». Лицо водителя перекашивало, губы шевелились. Видимо, одного жеста ему было мало, и он поливал Быстрова бранью. Но вдруг замолчал, вытаращил глаза, а рука убралась в салон.

Матвей, наблюдавшей за этими метаморфозами, не сразу понял их причину. Потом сообразил: пулевые отверстия в дверце и лобовом стекле «Чероки» подействовали на владельца «Ауди», как ушат холодной воды.