— Лихо вы с ними.

В голосе Лисичкиной не было и намека на сострадание. Как и в случае с мордатым Степаном, она не собиралась призывать милость к падшим. Быстров не осуждал ее за это.

— Силы много, а умом и умением не богаты. Однако пора и честь знать.

Девушка ответила вопросительным взглядом.

— Пустой интерес нам ни к чему, — пояснил Матвей и кивнул в сторону автобусной остановки, где успело собраться с пяток невольных свидетелей дела его рук и ног.

Марина первой заглянула под капот «жигуленка». Присвистнула. Быстров тоже заглянул и не присвистнул — охнул. Было от чего: вместо мотора — месиво. Вандалы! Никакого уважения к технике.

Матвей подавил желание пнуть кого-нибудь из валяющихся у его ног подонков. Очень хотелось, но бить лежачих — это, извините, моветон, не его стиль. А догонять лишенного мужской гордости... Это и вовсе чересчур.

— Придется воспользоваться их таратайкой, — огорченно проговорил он. Но прежде чем подступиться к «Чероки», Быстров наклонился и ухватил за воротник единоборца, только-только справившегося с удушьем. Наметанным глазом он сразу определил его как главного в криминальном квартете.

— Говорить можешь?

Амбал просипел что-то невнятное.

— Кто вас послал?

Для придания вопросам должного веса Матвей чуть повернул руку, натягивая ткань. В страхе, что скудный приток воздуха может прекратиться, придушенный засучил ногами, поднял руку и зашевелил пальцами. Богатое воображение подсказало Быстрову, что амбал пытается изобразить щупальца.

— Кальмар? — все же уточнил спецагент.

Бандит заискивающе оскалился, показывая золотые зубы. С каким бы удовольствием Матвей вогнал эти протезы в глотку их хозяина! Но на память пришли железные правила, которые вбивал в головы подчиненных полковник Ухов: «Вседозволенность ведет к произволу. Право творить правосудие подразумевает ответственность в принятии решений. Вера в собственную непогрешимость чревата нравственной деградацией». Поэтому Быстров не сделал того, к чему побуждали чувства. Он даже ослабил захват. Амбал тут же принялся хватать ртом воздух, обдавая агента смрадным дыханием.

— Где Кальмар? — спросил Быстров.

— Не знаю. Он позвонил. Приказал изувечить машину.

— А ее владельца?

Каратист преданно таращил глаза. Матвею пришлось встряхнуть его, лишь тогда бандит заговорил снова:

— Если кто появится, скрутить, уложить в «тачку»...

— И куда доставить?

— Позвонить ему — он скажет.

— Номер телефона Кальмара!

— В мобильнике.

Быстров вытащил из кармана бандита мобильный телефон. Пощелкал кнопками, активизируя «меню».

— Сидоров, — подсказал амбал. — Иван Петрович.

Матвей удивился. Динозавр не скрывал от мелкой шушеры своего ФИО. Какая самоуверенность! Мог спрятаться за «погонялом», да не счел нужным.

— Живи, — разрешил Быстров. — И не балуй больше.

Он обыскал каратиста, затем проделал то же самое с неврастеником и кандидатом в инвалиды. Три портмоне обрадовали его куда меньше, чем оружие. В результате обыска к его «лилипуту» добавились стилет с наборной ручкой, «Беретта» 32-го калибра и полицейский «Кольт». С таким арсеналом Быстров готов был к встрече не только с Динозавром, но и с самим Люцифером!

— Можно ехать, — широко улыбнулся он Лисичкиной. — Прошу.

Матвей придержал дверь джипа. Девушка забралась на переднее сиденье. Быстров обошел «Чероки», сгрузил оружие на заднее сиденье и успокоительно помахал рукой людям на остановке, число которых успело подрасти до десяти.

— Вызовите «скорую»! — крикнул он.

Выполнив таким образом долг гуманиста и либерала, Матвей сел за руль и сунул в замок зажигания ключ, отобранный у братка-единоборца. Джип покорно взревел мотором. Быстров мягко тронул машину с места, и тут лобовое стекло украсилось трещинами, которые сходились к маленькой дырочке. Спецагент ударил по тормозам, распахнул дверь и, сгруппировавшись, выкатился на асфальт.

Травма в паху не мешала амбалу, которого Матвей, можно сказать, пощадил, сноровисто управляться со стареньким пистолетом «Макарова». Следующая пуля вжикнула у самой макушки. Третья впилась в бок «Чероки».

Матвей не стал открывать ответный огонь — без надобности. Вместо этого он вскочил и стал «качать маятник», сбивая бандиту прицел. Очередная пуля ушла в «молоко». Люди на автобусной остановке бросились врассыпную.

«Маятником» агент владел в совершенстве, имея «отлично» по дисциплине «уклонение от нападения». Однако долго играть в «кошки-мышки» у него не было желания: пожалел убогого, а тот отблагодарил — свинцом.

Быстров дернулся вправо, затем влево, провоцируя новые выстрелы. Они не заставили себя ждать. После этого Матвей направился к амбалу, лихорадочно пытавшемуся заменить обойму. Бандит выронил оружие и повалился на колени. Он просил о милости к падшим, и Матвей не стал усердствовать. Опустил руку на повинную голову и нажал на две точки там, где могучая шея переходила в не менее могучий загривок. Амбал всхлипнул, крякнул и растянулся на земле. Лежать без чувств ему предстояло минимум два часа.

Быстров подобрал «ПМ» и вернулся к джипу. Пистолет он бросил на заднее сиденье к прочему арсеналу, а сам вновь занял место за рулем. Лисичкина, так и не покинувшая машину, явно находилась под впечатлением от увиденного, но от комментариев воздержалась. Матвей завел мотор и погнал тяжелую, но послушную машину в сторону «Щукинской». На улице маршала Василевского он, опомнившись, спросил:

— А куда ехать?

— Ко мне. В Зеленоград.

— Но работаете вы в Москве, так?

— Да.

— Далековато добираться.

— И трудно. Пробки. Особенно зимой. Зато у нас воздух чистый.

— Веский довод, — согласился спецагент.

Покрутившись по улицам, джип выскочил на Волоколамское шоссе и пополз в пробке к «пеналу» Гидропроекта, опоясанному понизу яркими щитами рекламы. Пробившись к повороту, они свернули на Ленинградское шоссе, но у метро «Войковская» вновь угодили в затор. Все это время Быстров и Лисичкина безмолвствовали. Каждый думал о своем, а может, друг о друге.

— Марина, — нарушил молчание Матвей, — вам не кажется, что пора прояснить наши отношения?

— Что вы имеете в виду?

— Так сложилось, что мы теперь партнеры. Поэтому мне не мешало бы знать, чем не угодил вам господин Сидоров, он же Динозавр и Кальмар. Какую роль в этой истории играет ваш брат? Как вы узнали, что я нахожусь в пыточной камере? Почему решили помочь в побеге? И это лишь толика вопросов, которые меня интересуют. Полагаю, я имею право на правду.

Лисичкина внимательно посмотрела на него:

— Вы правы. И право имеете. Только начать придется издалека. Потерпите?

— Не привыкать, — отозвался агент, подумав о том, сколько многочасовых исповедей довелось ему выслушать на своем веку. В комнатах для допросов.

— Родителям моим, — начала Марина, — хотелось мальчика, сына. А появилась я. Роды были тяжелыми, с осложнениями, так что еще на одного ребенка нечего было и рассчитывать.

— Но...

— Родион — мой двоюродный брат, сын сестры отца. Отец его умер, когда Родик еще несмышленышем был, а отчим (тетя через пару лет снова замуж вышла) пасынка сразу невзлюбил. Вот Родик с мальчишества у нас и пропадал.

— Бывает, — сказал Матвей, по себе знавший, что такое безотцовщина. Только его отец жив. Но не знает полковник милиции Ухов, что в подчинении у него — сын...

— Родик учился неплохо, хотя всегда был шалопаем. Своевольничал! Когда паспорт получал, фамилию отчима не взял, предпочел нашу — Лисичкин. Отчим на него за это сильно разозлился, хотел даже из дома выгнать. В институт Родик с ходу поступил, в наш, зеленоградский, в МИЭТ, электронной техники. А потом все пошло через пень колоду. Избаловали мы его любовью. Это ведь задним умом понимаешь, что пылинки сдувать — не дело и что жалость зачастую во вред.

— Об этом Горький говорил, — заметил Быстров. — Не оскорбляйте человека жалостью.

— Пока в собственное темечко жареный петух не клюнет, разве мы кого слушаем? До четвертого курса доучился, самая малость оставалась, и тут Родик институт бросил, вернее, в академический отпуск ушел. Якобы по болезни, раздобыл нужную справку, но нам правду сказал: надоело на гроши перебиваться, пойдет поработает, бизнесом займется. Руки у него золотые, голова светлая, стал он какие-то компьютерные программы писать, что-то задешево покупать на «Горбушке» и Митинском радиорынке, потом продавать с небольшой для себя выгодой. Больших денег ему это не приносило, без конца у меня одалживался. И вдруг — разбогател Родик! Купил машину, квартиру, чтобы с отчимом под одной крышей не жить. Шальные деньги вообще пальцы жгут, а Родион парень щедрый, добрый, всем рад, всех угощает. И все это с каким-то отчаянием, надрывом. Личности вокруг него всякие подозрительные закружились, нахлебники. Девки штукатуренные стали липнуть.