Красный свет сменился на зеленый, и «Ауди» первой миновала перекресток, оставив далеко позади другие машины.

Марина тем временем ждала новых вопросов, и спецагент спросил — не столько ее, сколько себя:

— Что можно раздобыть в стоматологических поликлиниках? Разве что зубы.

Девушка невесело усмехнулась:

— Скажете тоже! Кому они нужны?

— Тогда что?

— Не знаю. И Родик не знает. Контейнеры на замке, замок с шифром. Но то, что в контейнерах находится, продается задорого. Потому что товар... как бы это поточнее?., опасный, «нечистый». Потому и прибыль исчисляется сотнями тысяч, даже миллионами!

— Долларов?

— Не юаней же.

— О чем еще шел разговор?

— Мой и Родиона?

— Нет, директора фирмы и Кальмара.

— Они обсуждали, сколько контейнеров приготовлено и как будет организована их переброска на Запад. Перемолвились, что на Сидорова в МВД досье заведено, но дело зависло. И все же надо быть настороже. Потом разошлись. Точнее, Сидоров ушел, а директор остался.

— А что ваш брат?

— Вернул кусок штукатурки на место, завесил трещину плакатом с Пугачевой и побежал к своему непосредственному начальству. Сказал, что плохо себя чувствует, отравился чебуреками, и отпросился до конца дня. До вечера дома промаялся, потом окончательно запаниковал: это же не подделки «под Китай», это другая статья, может быть, и расстрельная, в связи с особой тяжестью содеянного. В России нынче, правда, «вышки» нет, но куковать на острове Огненном до конца своих дней тоже не самое большое удовольствие. Как стемнело, Родик примчался ко мне. Вы бы его видели! Белый весь, руки трясутся...

Быстров машинально управлял «Чероки» и фильтровал рассказ Лисичкиной, оставляя самое важное.

Родион ничего не скрыл от сестры. А под конец озадачил вопросом: что ему делать? Они долго судили-рядили, сразу отвергнув вариант с приходом в милицию и покаянием. В неведение экспедитора вряд ли поверят. Можно притащить в милицию контейнер как доказательство своей доброй воли. Там его вскроют... И что? Директор фирмы отопрется, дескать, я и не подозревал, чем экспедитор Лисичкин промышляет, мы его за порядочного человека держали, а он — подлец и махинатор. А Сидорова не ущучить, в стороне Сидоров, с ним даже знаменитый Крутой полковник из МВД и тот не совладал.

«Это мы еще поглядим», — подумал Быстров.

Как поступить? Растерянность сестры усугублялась отчаянием брата. И тут, у грани, за которой побег, укрывательство и нелегальное положение, возникло решение вопроса, неожиданно простое и совершенно безумное: надо рискнуть и доподлинно выяснить, чем же на самом деле промышляют Кальмар «со товарищи», после чего представить органам правопорядка неопровержимые доказательства их преступной контрабандной деятельности.

С того дня Родион стал приглядываться к людям, которые передавали ему контейнеры в поликлиниках, и к тем фигурантам, которым он затем эти контейнеры вручал. Образно говоря, он собирал картотеку подозреваемых, хотя ровным счетом ничего подозрительного в этих персонажах не было. С одной стороны — врачи в светло-зеленой униформе и шапочках, с другой — лаборанты в белых халатах. Люди и люди, самые обычные, наши, российские.

Находясь в офисе, Родик каждую свободную минуту проводил в чуланчике у «подслушивающего устройства». Мало-помалу информация набиралась. Узнал, например, Родион, что «фирменный» особняк в пределах Садового — всего лишь вывеска, легальный юридический адрес. Настоящий центр управления грязными делами фирмы находится под землей, в лабиринтах под институтом имени Курчатова. Стало ему известно, и как в этот центр попасть — где основной ход, где запасной. И про мутакотов Родик услышал.

Постепенно прояснилась структура криминальной организации, возглавляемой Кальмаром, — в частности, что «силовая бригада» состоит из семнадцати хорошо вооруженных боевиков, готовых стрелять быстро и не задумываясь о последствиях. Если собственных «солдат» оказывалось недостаточно, Скотница, которая ведала этой стороной дела, нанимала боевиков у «медведковцев», «свибловцев» и в других московских группировках.

В таможне у Сидорова тоже оказались свои люди, так что границу Отечества контейнеры пересекали беспрепятственно.

Однако всех этих сведений было маловато для того, чтобы идти с повинной в милицию. Прежде всего потому, что Родиона Лисичкина они не обеляли. Требовался козырь, а козыря-то и не было.

— Вчера утром, — продолжала рассказ Марина, — брат стал незримым свидетелем судьбоносного разговора между директором и Кальмаром. Судьбоносного для вас, Матвей, и для него. По следу Динозавра — таким псевдонимом одарил Сидорова «крутой полковник» — был пущен специальный агент Быстров. Специалист опытный и решительный, только что самого Хромого Хому к праотцам отправил! Кстати, кто это?

— Редкая сволочь, — объяснил Матвей. — Ныне покойная.

— Вот и Кальмар о том толковал. Что с Хомой абы кто не совладал бы. А этот обломал пахана в два счета! И еще сказал Сидоров, что агент Быстров жутко идейный. Гад! Взяток не берет — бедный, но гордый.

Матвей хотел было смущенно потупиться, но подрезавшая джип «Вольво» не позволила продемонстрировать присущую ему скромность.

— Подловить на чем-нибудь непотребном его тоже невозможно, весь из себя положительный. Пришлось срочно организовать отстрел, но агенту повезло — киллер промазал. И все же взять Быстрова удалось, причем по-глупому, у зубного врача. И где! В одной из тех поликлиник, из которых контейнеры забирают. И совсем хорошо оказалось то, что от этой поликлиники на улице Гамалеи до входа в подземное убежище Кальмара метров двести, всего лишь. Так что даже с перевозкой проблем не возникло. Директор, как это услышал, долго смеялся. Пока Сидоров не осадил. Конечно, сказал он, Скотница и Степан с пленником разберутся, выяснят в деталях, что «органам» известно, а потом разберутся окончательно — бросят на съедение кошкам-мутантам. Вместе с тем устранение агента проблему не отменит, потому что «крутой полковник» на этом не остановится, не из тех он, что останавливаются, нового ходока зашлет. Поэтому надо не только бдительность утроить, но и держать под наблюдением все входы в подземелье.

— А как же... — начал Быстров, но Лисичкина его оборвала:

— Промедлили они с этим. А не промедли, мне бы до вас не добраться.

Что-то еще беспокоило Матвея в рассказе Марины, какая-то не то что нестыковка, а странность. Слово... «Вчера». Вчера?

— Постойте! Какое сегодня число?

Лисичкина с жалостью посмотрела на него:

— Скотница ошиблась с дозой. Вы спали целые сутки.

— То-то я чувствую, сна ни в одном глазу, — вымученно пошутил Быстров, подумав с уверенностью, что Николай Семенович Ухов не только в курсе его исчезновения, но и предпринимает самые действенные шаги по его поиску. Всех на уши поставил! И все же пока он отцу звонить не будет, хотя вот он, мобильник, в кармане. А впрочем, можно и позвонить. Все равно после побоища у поликлиники Динозавру известно, что беглец уцелел и на свободе. Надо просто сказать Ухову, что все нормально, что цел, что продолжает выполнять задание — и никаких подробностей, памятуя о «кроте». Или лучше не звонить? Звонок можно отследить, определить район города с точностью до квартала и послать туда наемных убийц. А рядом с ним Марина, и он за нее отвечает...

Быстров не знал, как поступить, а Лисичкина истолковала его задумчивость по-своему:

— Есть, наверное, хочется? — участливо спросила она.

Лучше бы не спрашивала! Живот Матвея свела голодная судорога. Так вот почему он с таким вожделением взирал на бутерброды, которые метал в свою пасть мордатый тюремщик. И ничего удивительного, больше суток без еды! Конечно, в спецшколе ему доводилось голодать много дольше, но то ведь в тренировочных целях, не в полевых, а в лабораторных условиях. Что легче. Хотя и тогда ничего приятного или полезного в учебном голодании будущий спецагент не нашел.

— Я бы съел сейчас дохлую кошку, — процитировал он юного революционера из фильма «Армия Трясогузки».