Ощущалось, что торжество близится к завершению. Афонин предложил всем спуститься поближе к реке, к пристани, Как раз в это время, совершив лихой разворот, причалил белоснежный катер с небольшой каютой. На причал выскочил майор Гуров и отдал честь губернатору.

Афонин увлек Силаева поближе к катеру, а потом развернулся и поднял вверх руки, призывая к тишине:

— Я знаю, что наш гость любитель рыбалки и охоты. А мы хотим подольше его у нас задержать. Вот для этого мы решили предоставить ему этот катер в полное распоряжение... Стреляйте уток, господин Силаев, ловите щук, любуйтесь окрестностями нашего замечательного Дубровска и подольше оставайтесь с нами.

Переждав аплодисменты, Афонин продолжил:

— Не хотите ли, господин Силаев, прямо сейчас за штурвал? Майор Гуров поможет. Он хорошо в этой механике разбирается.

Неожиданно для всех на пристань выскочил шестнадцатилетний парнишка:

— Я тоже могу помочь! Я эту яхту лучше Гурова знаю. Я уже второй год на ней катаюсь. Ее в прошлом мае для рыбоохраны купили...

Афонин бросил злой взгляд в толпу, выискивая родителей парня, а потом с улыбкой повернулся к Силаеву:

— Это Федор. Сынок генерала Щепкина. Очень активный мальчик... И действительно хорошо знает катер.

— Вот и отлично, господин губернатор. Тогда мы сейчас втроем и поплывем... Федор! Бегом на борт!

Силаев подмигнул парню, а того долго просить не надо было.

Федор сам встал за штурвал и живо пояснял Стасу назначение рычагов, кнопочек, лампочек... Они шли против течения на полной скорости. Уже через минуту катер скрылся за поворотом.

Их ждали на пристани. Еще предстоял последний губернаторский тост в честь гостя и прощальный салют. Но, получив любимую игрушку, Федор об этом не думал. Молодой и недальновидный. А Силаев не вспоминал о банкете, поскольку первый раз в жизни стоял рядом с сыном и разговаривал с ним... И только Гуркин суетился и жестами намекал, что пора бы и возвращаться.

На обратном пути за штурвал поставили майора. Идя по течению, можно было не форсировать двигатель. Стас усадил сына на палубе, и теперь они говорили не о системе управления катером, а о других, о житейских вопросах.

— Ты почему, Федя, этот катер яхтой называешь?

— Так красивее... Катер — это транспорт для работы, а яхта — для удовольствия.

— У меня есть две свои яхты. Одна на Дунае. Домик у меня недалеко от Вены... А вторая — на стоянке рядом с Венецией. Настоящая морская яхта. С парусом.

— Здорово!

— А ты, Федор, в Европе бывал?

— Почти нет. Только в Греции и в Испании. Но только на пляжах, и вообще это не Европа.

— А что для тебя — Европа?

— Лондон, прежде всего. Очень хочется старинные замки посмотреть... И Париж — это Европа, и Германия, и даже Италия.

— А Австрия?

— Тоже ничего...

— А ты все лето здесь в Дубровске собираешься провести? Я вот что предлагаю, Федор. Не хотел бы ты вместе со своей мамой пожить в Вене... Пока я здесь, мои сотрудники сопроводят вас в Лондон, Париж, Амстердам. По недельке в каждом городе. Я приглашаю, и все за мой счет, разумеется... А потом я приеду, и мы с тобой на яхте под парусом вокруг Италии... Ты поговори с мамой, если хочешь...

К своему особняку Силаев и Гуров направились на катере. Плавание было коротким. Всего-то надо было мысок обогнуть и в заливчике причалить к деревянным мосткам, от которых шла тропа к дому.

В катере Гуров молчал, а оказавшись на берегу, сошел с дорожки, увлекая за собой Стаса. Было ясно, что предстоит важный разговор... За последние дни они почти сдружились. Хотя дистанция и оставалась. Майор так и не решился называть Стаса по имени, но вместо заморского «господин Силаев» перешел на уважительное и очень русское обращение «Петрович».

— Послушай, Петрович, очень важная информация. Я сегодня утром у губернатора был.

— Так и я только что от него.

— Не шуги, Петрович. Слушай дальше... Был я у него со Щепкиным. Спрашивали о тебе подробно.

— А ты?

— Все им рассказал. Не бойся, Петрович. Я им все доложил, как мы и договаривались... Потом Щепкин сообщил Афонину результаты твоей проверки. Справку о твоем детдомовском детстве. О том, что ты в девяностых в какой-то банде был. Фотографии твои десятилетней давности.

— Ну и как я на них, похож?

— Я не видел, Петрович. Но они говорили, что похож. По биографии твоей у них одно сомненье — не могут понять, как и когда ты разбогател.

— Я и сам не могу понять. Оно как-то само получилось... Я чувствую, Вася, что было там еще что-то важное.

— Было... Я уже говорил, что в Дубровске по делу Баскакова начал работать московский адвокат Хлебников. Так Щепкин узнал — из Москвы к нему в пару прибыл сыщик из фирмы «Сова».

— Откуда?

— Из «Совы». Детективное агентство так называется... Так вот, эти ребята выкрали из больницы пострадавшую, невесту Баскакова, и, похоже, готовят какую-то каверзу для Афонина.

— А как фамилия сыщика?

— Крылов... Олег Крылов.

— Я так и думал... Вот что, Вася. Мне надо с этим Крыловым срочно встретиться.

— Не получится, Петрович. Это самое важное из сегодняшнего разговора... Щепкин узнал, где они спрятались. Все трое: адвокат, сыщик и невеста. И сегодня он посылает туда людей.

— Милицию?

— Если бы! Он туда пару своих ребят посылает. И похоже, что этим троим кранты. Щепкин так и намекнул Афонину: «Больше они никого никогда беспокоить не будут».

— Когда это должно произойти?

— Сейчас где-то. Щепкин сказал, что после захода солнца.

— Где тот дом, знаешь?

— Знаю. На машине минут за двадцать доехать можно. Только я на это дело не пойду. Одно — информацию продавать, а другое — головой рисковать.

— Жаль, Вася. А я хотел тебя в Австрию забрать. Мне там нужны надежные люди... Ты хочешь в Австрию?

— Хочу... Пошли к катеру, Петрович. По воде мы через десять минут у того дома будем.

— Ты пистолет взял? И шокер?

— Все взял, Петрович. Уже в катере лежит... Я же знал, как оно обернется.

— Однако ты, Василий, аналитик.

Река в том месте, где стоял дом, была тихая, заросшая по берегам камышами. Только в одном месте образовалась маленькая чистая заводь, в которую с берега спускались мостки. А чуть повыше стояла простенькая рубленая баня.

Это место из окон дома видно не было, но дальше пришлось, согнувшись, пробежать через огороды. Минутный бросок — вперед и вверх.

Одно из окон дома было открыто. Справа от него встал Стас, слева — Гуров. После бега по картофельным зарослям хотелось дышать глубоко и шумно, но внутри дома что-то происходило. Совсем рядом за окном кто-то со скрипом выдвигал ящики комодов, кто-то стонал, кто-то хихикал. Потом вдруг раздался вполне внятный, спокойный, чуть хриплый голос:

— Я пойду, джип поближе к крыльцу подгоню. А ты собери все их вещи и порядочек наведи. Хозяева должны считать, что дачники вдруг уехали.

— Слушай, Чиж, а если записку на столе оставить. Спасибо, мол, и все такое...

— Можно... Только пару слов и печатными буквами. Нечего нам улики оставлять... Проверь кляпы. А то начнем грузить, а они заорут.

Последняя фраза обнадежила: трупы орать не могут. Значит, и Крылов, и адвокат, и Лариса пока живы.

Майор Гуров смотрел фильмы про спецназ. Он на пальцах попытался сообщить Стасу, что, по его мнению, в доме двое бандитов и для их захвата они должны разделиться и ползти, окружая дом. Стас все понял и даже соорудил из большого и указательного пальцев колечко, международный знак, который в Дубровске обычно звучал как «Окейчик!».

Они поползли. Майор не выпускал из рук свое табельное оружие. А Силаев сжимал электрошокер — короткую черную дубинку с двумя блестящими рожками на конце.

Стас первым заметил, как джип «Чероки», стараясь не помять цветы, пятился задом, приближаясь к крыльцу. Он был очень похож на тот джип пятилетней давности. Совсем такой же. Такой же или тот же?