Четко по инструкции пенсионер подсоединил камеру к своему телевизору и начал просмотр... Он не удивился, что запись была из жизни арестованного Баскакова... Вот журналист с девушкой возле стола, на котором бутылки... Вот она раздевается. Совсем разделась!

Иван Петров заерзал на стуле и выключил камеру. Для такого просмотра нужна повышенная конспирация. Он закрыл окна, задернул шторы и проверил засов на двери. Порядок!

Со своим личным сексом Петров не так давно завязал. Все прошло удивительно безболезненно: он не хотел, а жена и не требовала. Но здесь совсем другой случай. Его на кассете Баскакова завлекал не интим как таковой, а возможность увидеть чужую тайну, подсмотреть то, что обычно скрывают от чужих глаз.

Устроившись поудобней, Петров опять включил камеру... Голая девушка пошла к кровати, но уж очень шатаясь. Или пьяная, или в полном возбуждении от предстоящего... А вот и сам журналист. И тоже не очень в себе. С трудом снимает рубашку, разворачивается к камере и садится на пол...

Камера долго снимала два неподвижных тела: обнаженное и полуобнаженное.

Потом появились люди: один, другой, третий. Третьего Петров знал. Это был начальник местного УВД генерал Щепкин.

Троица работала четко по известному им плану: один заменил все бутылки на столе, другой манипулировал со шприцами... В руках у генерала появилось ружье.

При звуке выстрела Петров вздрогнул. Он понял, что Щепкин стрелял в него, в окно его дачи... От обилия информации у пенсионера голова пошла крутом... Если стрелял генерал, то этого не делал журналист. И девушка пока без ножевых порезов, а Баскаков в полной отключке и не в состоянии на нее покуситься.

Последняя непонятка быстро разрешилась. Один из мужиков взял нож и без особого азарта начал резать голую девицу. Та не кричала, но на ее теле начала появляться кровь, и Петров зажмурился. Он не переносил вида человеческой крови.

Открыл глаза он минут через десять, картинка не изменилась. Только троица исчезла, и крови стало больше. Пенсионер опять зажмурился, хотя и не так сильно.

Раскрыл глаза он на звук множества голосов. Это в комнату вошла следственная бригада... Потом начался гвалт — это ввалились журналисты.

На последних кадрах Петров даже увидел себя, и это лицо ему не понравилось. Не солидный человек на заслуженном отдыхе, а жлобская морда, жадно глядящая в объектив камеры и соображающая, как спереть эту вещицу.

Иван Петров долго не мог прийти в себя. Такое потрясение у любого бы снесло крышу. Но вот тут-то и помогла жажда к чтению. Опять сыщики из романов начали нашептывать варианты авантюры, провернув которую, из одной видеокамеры можно сделать десять.

И Петров пошел на поводу у детективов. Он взял лист бумаги и стал сочинять письмо.

Писать без заголовка он не хотел — текст будет куцый, как пиво без пены. Но из стандартного списка выбрать было нельзя: это не заявление, не справка, не рапорт. Наконец само родилось точное название бумаги: «Анонимка».

Дальше пошло быстро: «Господин генерал! У меня есть вещь, от которой зависят ваша жизнь и честь...»

В конце Петров чуть не испортил отличную бумагу. Рука сама чуть было не вывела подпись. Но он вовремя остановился и подписал: «Доброжелатель».

Теперь предстояло доставить письмо генералу. Через милицию — нельзя! Там секретутки из входящей почты обязательно вскроют и проштампуют. Не они, так какой-нибудь адъютант... Нет, надо или в машину подбросить, или в квартиру.

Особенно Петрову понравилось, что в письме он не предлагал немедленную встречу. Если генерал согласен заплатить за кассету, пусть поместит в местной «Вечерке» объявление о продаже платяного шкафа... Почему шкафа? А ничего лучшего для пароля никто не придумал.

В первые дни после приезда Силаева в городе мало кто знал об этом знаменательном событии. Афонин выжидал и готовил почву. Он неоднократно выходил на экран местного телевидения и внушал, что спасение в иностранных денежках, которые надо завлечь в город. И тогда в Дубровске все забурлит, закипит и потом расцветет. Для понимания жителями мысль не очень сложная. Поди плохо, когда забугорные дяди будут мешками привозить и раздавать свои фунты-франки-тугрики!

Будущие избиратели вяло соглашались с Афониным, но в приход иностранных бизнесменов в Дубровск не верили. А если и верили, то, как раньше, в приход коммунизма — заманчиво, но недостижимо... Так вот, приезд Силаева — богатого человека из богатой Австрии — должен был встряхнуть город, взбодрить тех, кто верил в Афонина и заставить сомневающихся уверовать в губернатора.

Исходя из этой логики, появление перед народом Силаева должно быть ярким и неожиданным. Шоу под фанфары!

И вот это главное действие началось на лужайке перед губернаторским особняком, где собрался почти весь цвет города. Работали две телекамеры. Рядом с трибуной бегали фотографы. На заднем плане толпились дети с разноцветными шариками, а за ними девушки с одинаковыми улыбками.

В первых же словах, представив публике выдающегося австрийского бизнесмена Станислава Силаева, губернатор назвал его и почетным гостем города, и надежным деловым партнером, и предвестником возрождения Дубровска.

Под вспышки фотокамер последовало рукопожатие, затем короткое ответное слово гостя. Силаев просто вынужден был сказать именно то, что от него ждали. Он благодарил, заверял, вселял надежду. Для себя он включил в свой спич несколько намеков. Но только для себя. Их понял бы еще Илья Ильич Гуркин, но он был в Вене и крепко сидел в своей инвалидной коляске. А здесь, в Дубровске, ни Афонин, ни его дружки не среагировали на правильные слова о честности, о справедливости, о том, что каждый всей своей жизнью доказывает право на богатство и счастье.

После Стаса было еще несколько коротких выступлений: от бизнеса — Забровский, от общественности — молоденькая актриса, от молодежи — студент в очках, от детей — отличник, приветствовавший гостя на сносном немецком языке.

В небо взлетели шарики, заиграла музыка, и охрана стала проводить зачистку: от губернаторского особняка удалялись все, кроме приглашенных на банкет.

Столы были накрыты в лесу, поближе к реке. И там тоже установили помост с микрофоном. Только выступления здесь назывались тостами...

Для Стаса самым важным во всем этом шоу было то, что местные начальники приглашались на банкет с женами и детьми. А значит, генерал Щепкин должен прийти с женой и сыном. С его, Стаса, сыном...

Все шло по сценарию, сочиненному Афониным. Он же был и постановщиком спектакля. По его отмашке к «генеральскому» столику подходила очередная пара: важная городская персона с женой. Губернатор приятными словами представлял персону Силаеву, поднимали бокалы, улыбались.

Несведущему человеку очень трудно понять расстановку сил в окружении первого лица. Это не в армии, где твой вес соответствует звездочкам на погонах. Здесь все сложнее... Первым на представление был приглашен Игорь Заб-ровский, что очень в духе времени: деньги решают все!

В свое время Силаев знал жену своего заместителя. Наташа Забровская явно не была красавицей: пухленькая курносая женщина с умными, добрыми и сомневающимися глазами... Теперь же рядом с Игорем стояло милое создание, скроенное по типу куклы Барби... Силаев взглянул на нее с любопытством, но без восхищения. Женская красота его всегда настораживала. Он считал, что в каждом человеке есть своя мера хороших качеств. И если в эту меру отсыпано слишком много красоты, то на доброту, ум, порядочность места не остается. А если уж девушка очень умна, то о красоте и доброте говорить не приходится.

Вторым Силаеву был представлен генерал Щепкин с супругой.

Не смотреть на Катю Стас не мог. Он и боялся» что она его узнает, и хотел этого.

Все происходило очень быстро. Их глаза встретились, но всего на две-три секунды... Это только говорят, что можно читать по глазам. Это самообман! Как ни старался Стас, ничего «прочесть» во взгляде Кати он не смог. Там было естественное любопытство, волнение, игривость, доброта. Но узнала ли она в нем Макса Жукова? Можно ли возродить любовь? Как ему вернуть сына?