На ровном участке бетонки Максим притормозил, выскочил к багажнику, извлек коробочку, мысленно поблагодарил шутника, вручившего ему эту безделушку, и разложил на дороге все десять ежей.
Пока он возился, погоня приблизилась. Уже набирая скорость, в зеркало заднего вида Максим успел заметить, как закрутило и отбросило в кювет первую машину. Вторая ударилась ей в крыло и вовсе перевернулась.
Максим понял, что теперь жить станет легче. Он даже попытался вспомнить мотивчик и пропеть песенку неприличных девочек: «Нас не догонишь... Нас не догонишь...»
В три часа ночи ему надоело петлять по лесным дорогам и элементарно захотелось спать.
Москва осталась далеко позади. Впереди редкие деревеньки, леса и Ока. Через нее вброд не переехать. А мосты лишь в крупных городах. Там-то его и ждут... С рассветом надо в каком-нибудь овраге бросить машину, купить у местных мужиков одежду... Купить одежду? А в барсетке у него только доллары. Местный народ, должно быть, не очень доверяет этим зеленым бумажкам...
«Девятка» резво скатилась с пригорка в березовую рощу... В предрассветный час Максим никак не ожидал встретить кого-нибудь на проселочной дороге. Да и за кустами никого не увидишь.
В глубине рощи, перегородив дорогу, стояли две машины. Одна была довольно далеко, а та, что поближе, съехала с колеи и кособоко уткнулась капотом в заросли орешника. Перед ней лежал мужчина в белой рубашке, а трое других стояли рядом и методично били лежащего ногами.
Максим понял, что нарвался на легкую бандитскую разборку. Встревать в нее не хотелось, но тормозить и разворачиваться было уже поздно.
Вдавив поглубже педаль газа, Максим попытался проскочить... Не удалось!
Один из бандитов вскинул автомат и полоснул сначала по колесам, потом по лобовому стеклу. «Девятка» задергалась, соскользнула с дороги, два раза перевернулась и, снова встав на собственные дырявые колеса, замерла.
Максим выполз из машины, но после кувырков по поляне не смог сразу подняться. Тем более не мог бежать. А надо было бы!
От стоявшей у орешника машины отошел один из троих. Начало светать, и Максим хорошо видел, что в руке бандита поблескивает ствол пистолета. «Хорошо, что не автомат. Им мог бы издалека добить. А тут подойдет почти вплотную и прицельно — контрольный в голову...»
Бандит шел вразвалочку, растягивая удовольствие. Он видел, что Максим жив и с ужасом смотрит на приближающуюся смерть, что лежит он в странной позе, с разбитой коленкой, с вывернутой правой рукой и в испачканной кровью рубашке.
Бандит подошел очень близко. Поиграл пистолетом: сначала направил ствол Максиму в грудь, потом в нижнюю часть живота, вздохнул и начал прицеливаться в голову.
Больше медлить нельзя. Резким ударом левой руки Максим выбил ствол, а правой обхватил ноги противника. Рывок — и парень, хватая руками воздух, рухнул на спину. Затылок очень удачно впечатался в корявый березовый корень.
Бандит пришел в себя секунд через двадцать. За это время Максим стянул с него черную ветровку, рубашку, бейсболку... Когда парень начал приподниматься, Макс навел ствол, отвернулся и нажал на спусковой крючок.
Все это происходило за разбитой «девяткой», и братки саму схватку видеть не могли... Выстрела же они ждали.
Максим, в черной ветровке и американской кепочке, вразвалочку приближался к месту, где двое били ногами лежачего. В промежутках они о чем-то спрашивали пленника. Кроме ярких ругательств основным значимым словом был вопрос: «Где?»
Приближаясь, Макс пониже натянул бейсболку... Первого удалось вырубить просто: он был абсолютно лысым, и ничто не смягчило удар рукоятки пистолета... Второй же стоял в трех метрах, и у него был автомат... Пришлось стрелять.
Максим Жуков был родом из очень приличной семьи. Все его предки, насколько он мог знать, были из той прослойки, которая именовалась интеллигенцией. И казалось, все они — учителя, юристы, врачи, художники — собрались вместе и гневно смотрят на своего непутевого потомка, на первого в их роду душегуба...
Лысый пошевелился, что-то замычал и даже попытался подняться. Это несколько приободрило Максима — одним трупом на его совести меньше... Не дожидаясь, пока к его противнику вернется боевой дух, победитель рванул на груди рубаху, располосовал ее и связал невнятно матерящегося бандита.
Пока Макс занимался непривычным для себя делом, встал тот, кого недавно избивали.
Спасенный был неопределенного возраста. Синяки на лице и всклокоченные, чуть седые волосы делали его похожим на вокзального бомжа. Одежда, особенно после долгого ползанья по болотистой лужайке, тоже соответствовала образу бездомного бродяги. Подходило все, кроме глаз и выражения лица.
Максим вспомнил фразу из знаменитого фильма: «У тебя же, Шарапов, десять классов на лбу написано!» Так вот, у спасенного бомжа на лбу было не только десять классов, и даже не высшее образование, а минимум — аспирантура физмата.
Морщась, он ощупал свои ребра и удовлетворенно заметил:
— Все цело. Я так и думал... Убивать меня они не собирались. Им меня живого заказали...
Он вдруг резко повернулся к своей машине и, пошатываясь, поспешил к тому месту, где, почти уткнувшись в лобовое стекло, лежал на руле водитель. Пулевое отверстие в районе виска с очевидностью говорило, что пульс можно не прощупывать.
«Бомж» повернулся к подошедшему Максиму:
— Жаль парня... Простите, я вас даже не поблагодарил.
— Пустяки.
— Хорошенькие пустяки. Это профессионалы. Один троих стоит. Считайте, что вы одним махом девятерых уложили... А я и спасибо вам не сказал, и не представился... Иванов Иван Иванович.
Максим улыбнулся. Псевдоним был очень очевидным, из разряда: Иванов — Петров — Сидоров... И еще: бомж Иванов, называя свое имя, шаркнул ножкой и наклонил голову. Ну прямо как в пажеском корпусе или в английском королевском клубе.
— Меня зовут Максим. Честное слово!
— Верю... Только зря вы, Максим, тому типу автомат оставили. Хоть правая рука ему не подчиняется, но... Вот он и глаза открыл.
Максиму опять полегчало. Второй труп соскочил с его совести, и предки уже смотрели на него не так сурово.
Автоматчик был ранен в плечо. Причем навылет. Рана не простая, но далеко не смертельная. Только бы кровью не истек.
Пока возились с перевязкой, на поляне появился третий «труп». Он шел с поднятыми руками и с простреленным ухом. От удара затылком о березовый корень и от выстрела в упор он оказался в полном шоке. Ему бы в лес бежать, а он шел к тому, кто только что стрелял в него.
Максиму еще раз полегчало. Убийцей он не стал, а значит, не опозорил свой род потомственных интеллигентов... Предки Макса удовлетворенно переглянулись и спешно улетели назад в свои райские кущи, по пути обсуждая, что потомок их парень неплохой, но стрелок никудышный...
Когда повязали бандита с рваным ухом, Иванов опять подошел к своему шоферу.
— Жаль парня. Не надо было ему со мной связываться... Что делать будем, Максим? Пойдем-ка к твоей «девятке». Там все обсудим без чужих ушей.
Если Иванов надеялся, что «девятка» на ходу, то зря. Максим точно знал: пробиты оба передних колеса. В моторном отсеке тоже могло быть все перебито, но это уже и неважно — без колес все равно не поедешь.
Больше всего Иванова заинтересовала дырка в багажнике и над задним сиденьем:
— Странненько... Не машина, а решето. Это отчего тут у тебя такое, Максим?
— Стреляли.
— Понятно... В тебя сегодня дважды стреляли?
— Дважды.
— Первый раз как-то сверху. С моста, что ли?
— Из окна.
— Бандиты?
— Менты.
— Я, Максим, не вправе тебе вопросы задавать. Не я тебя спас, а ты меня... Можешь в двух словах пояснить свои проблемы?
— Могу... Вчера вечером меня подставили. Кто-то на даче убил мою знакомую, а все улики на меня... Пришлось бежать.
— Верю... Пойдем работать. Нам надо этих троих гавриков загрузить в их машину и оставить где-нибудь на большой дороге. Здесь их могут долго не найти, а этот, с плечом, до вечера не дотянет... Не люблю трупы оставлять... У тебя документы с собой?
