Боец «маленькой, непобедимой армии» получил пулю в задницу и мог обидеться за это, пожаловаться командиру. А тот пошлет другого бойца, даже двух-трех на поединок со мной. Но поскольку официального вызова на дуэль не было, бойцы не обязаны предупреждать, что посланы на поединок. Выскочит, пальнет пару раз из «ТТ» с глушителем и смоется. Чтобы этого не случилось, я внимательно отслеживал окрестности и предусмотрительно держал руку в кармане куртки. Стрелять из кармана я умел не хуже, чем без кармана.

Но все было тихо, и я без проблем дошел до платной стоянки, где ждала меня моя верная «девятка». Возможно, командир, потерявший бойца, решил: пусть тот залечит свою задницу, а потом лично посмотрит, как я умираю. Что ж, скорейшего ему выздоровления.

Путь мой лежал в Давыдково, где расположился, наверное, безопасный для посетителей, уютный и прибыльный стриптиз-бар «Экс-OK». Я нашел его за многоквартирным домом на Славянском бульваре. Что там раньше было, неизвестно, может, ничего и не было, теперь же возвышался новый, вполне симпатичный двухэтажный теремок с тонированными стеклами (наверное, чтобы бесплатно не подглядывали). Строение не только симпатичное, но и солидное. Планировка его была, скорее всего, содрана с западных образцов подобных заведений, поэтому секрета для меня не представляла. На первом этаже — вестибюль, гардероб, ресторан и сцена с шестом. А также кухня, помещения для девушек и охраны, подсобки; на втором — номера для особо страждущих и дорогих гостей, комнаты для подпольных азартных игр и, отделенные стеной от этого безобразия, кабинеты руководства.

С умом все сделано, с размахом, и, наверное, сюда не зарастала народная тропа, если тех, кто здесь бывал, можно назвать народом. Возможно, они считают себя князьями или графьями, в таком случае — извиняйте.

Я проехал мимо, свернул за другой многоквартирный дом, вышел из машины и вернулся к стриптиз-терему. Ограды вокруг него не было, но перед входом располагалась автостоянка, машин тридцать могло поместиться. Наверное, вечером здесь было тесно, не всем желающим хватало места. Впрочем, пораньше приезжали те, кто сам сидел за рулем, парковались, а попозже — народ с водителями, которые могли ждать и за пределами стоянки, являясь по первому звонку хозяина.

Чем больше я смотрел на этот теремок, тем больше понимал, что меня тут, скорее всего, знают в лицо, и, следовательно, вечером просто так не придешь. Можно загримироваться, но где взять приличную машину? Если сюда и приезжают на «Жигулях», то за такими посетителями, наверное, следят особо пристально.

Как же мне добраться до таинственной и прекрасной Лели? Навскидку — только так, как я сейчас наблюдаю за безжизненным заведением. То есть оставить машину во дворе жилого дома и ходить вокруг, ожидая, когда эта Леля выйдет. Это зимой-то! А если она задержится в номерах? А если — машина к подъезду, села и уехала? А как я пойму, что в машине — именно та Леля, которая мне нужна?

Тут, как говорится, было над чем подумать. Сырник молчал, значит, вдова никак не проявляла себя. Интересно, долго ли она сможет терпеть? Ведь нужно многое рассказать любовнику, по телефону этого не следует делать, наверное, понимает, что телефон может прослушиваться, сразу бежать к нему — тоже глупо. Но теперь-то уже пора. Однако не бежит, судя по упорному молчанию Сырника.

Как же сподвигнуть ее на свидание?

16

Правильно говорят, что ждать — хуже всего. Прибавляют еще — и догонять. Ну, насчет «догонять» не знаю, там хоть чувствуется азарт, на время не смотришь. А вот «ждать» — это да. Худшего занятия не придумаешь, хотя в нашем деле терпение — главный залог успеха, но к неопределенности ожидания я так и не привык.

И вот сидел дома, на диване, смотрел новости по телевизору, поглаживая мирно дремлющего на моей ладони малыша. Он время от времени открывал глазенки, облизывал один из моих пальцев и снова ударялся в дрему.

Чего я ждал? Известий от Сырника. Либо что-то получается у него, и тогда — вперед! Либо нет, и тогда — тоже вперед, но в другом направлении, к стриптиз-терему, авось в разговорах с подвыпившими мужиками что-то и выяснится относительно Лели.

Сырник позвонил в половине шестого, когда за окном уже стемнело. Похоже, ему и вторую тысячу рублей пришлось отдать водителю «Москвича».

— Поехали, — шепотом сказал он, не хотел, чтобы водитель был в курсе. — Движемся в сторону Кутузовского.

Итак, вдова села в машину и куда-то поехала на ночь глядя. Возможно, к подруге, возможно, к родителям, навестить дочку. Кстати, с ними я не встретился, но Карен эту линию отработал, результат налицо. Но возможно, и на свидание...

— Выезжаю, — сказал я. — Через пять минут выходи на связь и держи меня в курсе.

Эх, малыш, мягкий, пушистый, теплый комочек любви. В том, что мы любили друг друга, я не сомневался, особенно теперь, после разговора с Леной. Я осторожно взял его в ладони, сонного, отнес в клетку. Я знал, что поступаю плохо, но что поделаешь? А он не обиделся. И будет ждать меня, и будет искренно рад, когда я вернусь...

Господи, ты создал удивительное существо — нежное, доброе, ласковое. Верное и умное. И проклял его. За что? Не так ли и с людьми — самые умные и талантливые уничтожаются сворой дураков в угоду стереотипам? Похоже, что так... Почему, Господи?

Он не ответил мне. Я прихватил с собой диктофон на случай, если удача улыбнется нам, и помчался к двери.

— Свернула на Минскую, — сказал Сырник, когда я уже ехал по Рублевке в сторону Можайского шоссе.

— Да ты не шепчи, хрен с ним, с водилой, — сказал я. — Он свое получил, Проявится — еще получит, так прямо и скажи ему. Связь не отключай.

Вот это — догонять. Не то что ждать, совсем другое дело! Родители Бородулиной жили на Большой Полянке, и вряд ли она ехала туда через Минскую улицу. К подруге? Возможно, но и подруга нам пригодится.

— Мосфильмовская... сворачиваем на Улофа Пальме... На улице Довженко... Ага, тут она заезжает во двор. Ты пока езжай, а я посмотрю, куда именно. Пять минут подождешь?

— Да. Она тебя не знает в лицо. Нужно выяснить, в какую квартиру пойдет.

Через двадцать минут я остановил машину во дворе мрачного шестиэтажного здания. Если бы Довженко знал, что на его улице будут такие дома, он бы, наверное, не стал снимать фильмы. Сырник вышел из «Москвича», подбежал к моей машине.

— Я не стал его отпускать, пусть постоит пока. На всякий случай, — резюмировал он. — Мы нашли этого козла!

— Конкретнее, — сказал я, выходя из машины.

— Второй подъезд, четвертый этаж, квартира тридцать восемь. Пока она ехала на лифте, я шел по лестнице. Она вышла на четвертом этаже, позвонила. Потом сказала: «Кирюша, это я». Квартира тридцать восемь. Они там. А ее машина — вон стоит.

Опять надо было ждать. Но теперь ожидание было куда как конкретнее! Такое легче переносится.

— Выйдет с ним — будем брать, — решил я. — Одна — пусть едет домой, сами разберемся.

— Думаешь, на этаже не следует дежурить? — спросил Сырник.

— Нет. Подождем ее здесь. Кстати, отпусти водилу, дай ему еще пятьсот рублей и предупреди, чтобы молчал. Ладно, пойдем вместе.

Удостоверение сотрудника ФСБ подействовало на водителя «Москвича», худого интеллигента в очках; пятьсот рублей еще больше убедили его, что выгоднее держаться от нас подальше и помалкивать. На том и расстались. А мы с Сырником сели в мою машину и стали ждать, внимательно наблюдая за подъездом.

Вдова выскочила из него примерно через полчаса, одна и, судя по виду, расстроенная. Потому как — неудовлетворенная, — понял я.

О, женщины! Воистину, непонятные существа! Встречаешься, даришь цветы, а она — нет, нет. Ты такой нехороший, думаешь только об одном. Ладно, дождался, добился. А потом она вдруг приезжает, когда у тебя проблем выше крыши, и говорит — давай! А тебе хочется, чтобы она была милой и скромной, чтобы говорила — нет-нет, нельзя. А она — давай! Ну что тут дашь? Бедный Хачонкин, самое время ему поговорить со мной!