— Верно. Дело вот в чем. Некоторое время назад в мою ремонтную фирму обратился вполне серьезный человек с просьбой провести в его квартире ремонт. Ты ведь знаешь, я не только строю, но и ремонтирую квартиры.

— Знаю, — кивнул я. — Вернее, догадывался.

— Ну вот, человек заказал ремонт, его производили мои люди, специалисты, надо сказать, хорошие. Плохих не держим, тем более из других, суверенных теперь государств. У нас отбор жесткий. После окончания работ одна из девушек осталась с хозяином (жена у него была в Швейцарии), осталась... чтобы отметить, так сказать, окончание.

— Ей лет пятьдесят, толстая тетка в заляпанном раствором комбинезоне? — поинтересовался я.

— Ей двадцать три, красивая девчонка. Может, и была заляпана, да потом приняла душ, — раздраженно ответил отец.

Я отодвинул пустую тарелку, принялся за котлеты по-киевски, не забывая и про опята, потому как не совсем понимал, что хочет от меня отец. Осталась, ну и осталась, а если этого нельзя делать — пусть выгонит ее, и все дела. Отец был занят мыслями о каком-то ремонте, и я сам налил еще по рюмке, сам предложил выпить. Он усмехнулся, но отказываться не стал.

— Если красивая, значит, мужик не дурак, — сказал я. — С такой что угодно отметить не грех, особенно если жена в Швейцарии.

— Хозяин квартиры, Бородулин, умер от отравления, пропали деньги, драгоценности, и сама девушка, Таня Бондарь, пропала, — жестко сказал отец.

Я долго жевал сочную котлету, потом не выдержал, плеснул себе в рюмку еще, глотнул огненной воды и сказал:

— Она не только красивой девушкой была, но еще и преступницей. Теперь ее надо искать на Украине.

— Не прикидывайся дураком, Андрей! Ты же считаешься классным профессионалом. Прежде всего, пятно на всей фирме. Одна газетенка уже две статейки тиснула про то, что я принимаю на работу людей с темным прошлым из всех стран СНГ, чтобы меньше платить им. И значит, со мной, с моими строителями и ремонтниками, нельзя иметь дело. Я не намерен терпеть клевету.

— С газетчиками всегда сложно, — сказал я. — Но если постараться, можно заставить их дать опровержение.

— Черт с ними! Я догадываюсь, кто заказал статейку, чтобы опорочить меня, придет время — расплачусь. Главное в другом. Я абсолютно уверен, что девушка не могла отравить человека. Бригада одна из лучших, я всех знаю, кое-что понимаю в людях. Помимо этого, я тебе уже говорил, отбор у нас жесткий, участвуют и психологи. Следовательно, имеют место или провокация против меня, или заведомо спланированное преступление. Но Таня Бондарь не могла его спланировать, потому что не знала, пригласит он ее остаться или нет! Поэтому я и позвал тебя и прошу — займись расследованием этого происшествия. В долгу не останусь.

— С чего ты взял, что она не знала? Возможно, договорились об этом загодя, мол, закончим ремонт и отметим, крошка. У нее было время, чтобы понять, с кем имеет дело, подготовиться.

— Вот-вот, следователь то же самое талдычил мне. Не тот она человек, понимаешь? Ну так что, ты не поможешь мне?

— Пап, ну о чем ты? Я твой должник...

— Заткнись! Ты мне не должник, а сын! И то, что я сделал для тебя, — моя святая обязанность. А тут совсем другое. Тут профессиональная работа, и я готов заплатить тебе. И твоему этому... Оладью.

— Его зовут Олег, и он очень уважает тебя. Пап, не обижай меня. Если у отца проблемы, это ведь тоже моя святая обязанность — устранить их. Так что не говори глупостей. Давай все данные по этому делу, я займусь им. Кстати, котлеты у тебя вкусные. Про опята и говорить не стану — просто объедение.

— Ну тогда... — Отец хотел налить по-новой, но я прикрыл свою рюмку ладонью, у меня еще было там, и он налил себе. — Все, что тебя интересует, узнаешь в отделе ремонта. А я хочу сказать... Я счастлив, что у меня есть сын.

— У тебя и дочка есть, и зять, банкирский служащий, и любимый внук, — напомнил я.

— Все так, — согласился отец. — Но сын — это совсем другое. Я понял это недавно, когда увидел тебя избитого и беспомощного. Внук, Ольга, зять — да, у них все нормально. Но сын, да еще и настоящий мужик, — совсем другое.

Такое от отца я никак не ожидал услышать. Он и в детстве не часто баловал меня своим вниманием, а потом, когда я наперекор его воле решил стать чекистом, и вовсе забыл обо мне. Оказывается, не совсем забыл. Чертовски приятно было понимать это. У него есть сын, настоящий мужик, — это хорошо, а у меня есть отец, почти что олигарх, — это еще лучше. Да плевать, кто он такой, главное — отец!

2

Не много же я узнал в отделе ремонта. Просмотрел платежные ведомости — Бородулин оплатил все сразу и явно не экономил. Я бы никогда не решился отдать такие деньги за ремонт. Не потому, что жадный, просто мне без надобности мозаичный паркет, пол с подогревом в санузле и на кухне... Кто-нибудь знает, зачем подогревать пол на кухне, где и так тепло? Подругам нравилась моя квартира и без всяких наворотов вроде финских окон и испанской сантехники, они приходили и были вполне довольны всем. Но Бородулин думал иначе, а возможно, его жена думала иначе, поэтому банковский служка и вбухал солидные бабки в ремонт. Кстати, заказывала ремонт и оплачивала его именно жена. Это не удивило меня. Мужья в поте лица своего «делают деньги», а жены разъезжают по Москве и тратят их — вполне нормальный расклад.

Паркетчики, оконщики, сантехники и электрики меня не интересовали. Заканчивала ремонт бригада отделочников под руководством пана Ковальчука из Запорожья. Был он профессиональным строителем, некогда — прорабом у себя в Запорожье, а теперь стал бригадиром. Две девушки были из Житомира — Олеся Митькина и Анжелика Летяга. Третья, Таня Бондарь, — из Харькова. Все профессионалки, в хорошем смысле этого слова, работали в Москве не первый год, нареканий не имели, получали, по российским меркам, очень даже хорошо, а по украинским — были просто состоятельными гражданами. Впрочем, денег никогда не бывает много, поэтому я не сомневался, что Таня Бондарь отравила и ограбила Бородулина. Может, у нее дома, в Харькове, возникли проблемы, требующие много гривен, может, Бородулин говорил ей всякие гадости и так опротивел, что... А может, просто захотелось вдруг получить сразу и много, такое тоже бывает. Узнала, что в квартире хранятся валюта и драгоценности, и решилась.

Искать ее я не собирался, но выполнить просьбу отца должен был. Поскольку в отделе ремонта знали о том, что случилось в квартире Бородулина, не много, да и то со слов следователя, я решил поехать прямиком к этому следователю из прокуратуры Западного округа, благо звали его Кареном Габриляном.

Благо — потому, что я знал Карена и год назад помог ему в одном сложном деле. Надеялся, что он не забыл это. Из машины я позвонил Карену и сказал, что подожду его у здания прокуратуры. Он нехотя согласился встретиться с каким-то частным сыщиком. Ну, насчет «какого-то» я малость переборщил, Карен знал, кто я, слышал о громких делах последних месяцев, которые мне пришлось распутывать. Но какому же следователю понравятся успехи частного сыщика? Именно поэтому Карен не горел желанием встречаться со мной. Но я его убедил.

Он резко открыл дверцу, плюхнулся на переднее пассажирское сиденье — невысокий, плотный, уже изрядно облысевший, хоть и был всего-то лет на пять старше меня, с черными усами и черными глазами-маслинами, явно несъедобными. Спросил:

— Чего надо, Корнилов?

Я еще год назад догадывался, что услышу именно эти слова при нашей следующей встрече. И порадовался своей проницательности.

— Помнишь дело твоего Тарасяна? — спросил я.

Год назад мы с Сырником следили за любовными похождениями бизнесмена Богдана Тарасяна по настоятельной просьбе его супруги. Потом выяснилось, что этим же человеком занималась и прокуратура округа, и наши наблюдения весьма помогли Карену Габриляну довести дело до суда и посадить Тарасяна. Но сейчас мое упоминание о нем вызвало болезненную гримасу на лице Карена. Похоже, год назад он тоже знал, что я скажу при следующей нашей встрече.