Пэр сплюнул прямо на пол и достал сигарету. Гарик обрадовался подвернувшемуся случаю отвлечь товарища от мрачных мыслей:

— У меня сигарет пара штук осталась. Ты-то как, богат еще табачком?

— С полпачки есть, хватит доехать. — Пэр хотел сказать что-то еще, но его внимание привлекло более важное обстоятельство. С левой стороны от дороги начался лес. Не мелколесье березняка и ольхи, а настоящий лес, с высокими березами и крепкими елями. Болото кончилось. Вздох облегчения одновременно вырвался у обоих. Проехав еще немного, очутились у второй развилки, как и было отмечено на чертеже. Вернее, это была даже не развилка. Дорога, по которой шла машина, просто примыкала к более широкому и наезженному пути. Колея здесь была пробита капитальная, видать, в этом году здесь прошло немало машин. Тут даже Пэр воспрянул духом, по крайней мере, он сдержанно улыбнулся.

Глава 8

Сумерки все сильнее окутывали лес своим полупрозрачным покрывалом. Правда, свет пока не включали. Водитель теперь все внимание сосредоточил на дороге. Стволы больше не преграждали пути, не нужно было и подминать кустарник. Зато появились следы пребывания людей: банки, обрывки бумаги, бутылки. Вскоре лес стал редеть. Дорога пошла по лугу с пожелтевшей, так и не скошенной нынче, высохшей травой. Сумеречный лес неровной волной уходил все дальше по сторонам. Вдруг впереди Пэр заметил движущиеся огоньки автобуса. Они шли почти перпендикулярно направлению движения «восьмерки». Впереди было обещанное Анатасом шоссе. Топливный датчик показывал «ноль».

Со стороны предполагаемого поселка двигался «Москвич». Его и выбрали. Немолодой, седовласый 88 человек с охотой разговорился: «Да, впереди будет поселок Кирпичный, километров двенадцать отсюда. Гаишников впереди нет. По крайней мере, до поселка. Есть и заправка, частная, работает круглосуточно». Пэр поблагодарил и попросил продать немного бензина по любой цене. Водитель «Москвича» только улыбнулся: «Рад бы, да, во-первых, у меня семьдесят шестой, во-вторых, у самого тоже в обрез. А на дороге вы бензин сейчас не достанете. Я почти гарантирую. Машин мало ездит. А частники в Кирпичном такую цену гнут, что люди в большинстве своем стараются заправляться в городе, на государственной АЗС. В общем, шансов немного».

— Плохо дело, — не скрыл огорчения Пэр, — на датчике ноль, километров пять-шесть, может быть, и выжмем, а больше вряд ли. Это точно.

Незнакомец немного подумал. По русской привычке, почесав затылок, сообщил:

— Пожалуй, выход есть. Надо ехать в поселок не по шоссе, а мимо старого карьера. Путь будет почти вдвое короче. Дорога там вполне проходимая, когда-то она была засыпана щебнем. В карьере раньше добывали глину для кирпичного завода. Лет десять, как его забросили. Но дорога осталась. Позже часть карьера превратили в пруд. В него рыбу запустили. Народ по этой дороге на рыбалку ездит, в лес по ягоды, по грибы. Как добраться? Очень просто. Проедете чуть больше километра и направо свернете. Там указатель должен стоять, если не сбили пацаны.

Другого выхода не было. Оставаться на шоссе — перспектив мало. Да и не хотелось особо привлекать внимание.

— Рванем через карьер, — согласился Гарик.

После недолгой стоянки снова двинулись в путь. Дорога на карьер оказалась довольно широкой и хорошо накатанной. По ней пришлось сделать два некрутых поворота, прежде чем выехали к карьеру. Здесь дорога раздваивалась. Один ее рукав вел мимо карьера и терялся среди деревьев и ночного мрака. Другой, насколько можно было определить в темноте, вел в сам карьер. Совещались недолго. Гарик вспомнил, что им было сказано ехать мимо карьера. На том и порешили. Но тут произошло то, чего так боялись наши герои. Машина тронулась с места и, проехав метров триста, остановилась — выжаты были последние капли бензина. Испарина покрыла лоб водителя. Гарик сильно выругался:

— Вот, послушали старого дятла, мать его так! Может, на шоссе и достали бы литра два.

Пэр думал недолго:

— Что теперь делать, не толкать же ее обратно. Катим машину с дороги, ну, вот хоть сюда, за кусты, — он махнул рукой в сторону, — и надо идти в поселок за бензином пешком. Ничего не поделаешь.

Другого выхода не было. Машину легко скатили с обочины и протолкали за кустарник. В темноте с дороги она была практически не заметна.

— Думаю, за время нашего отсутствия ничего не случится. Самое большое через два часа вернемся. Впрочем, Гарик, ты можешь и остаться. Как хочешь…

— Нет, Пэр, не то настроение, чтобы здесь одному торчать. Сейчас, в октябре, тут ни рыбаков, ни грибников не будет. Машину с дороги не видно. Самим бы потом найти.

— Найдем, не иголка. Ну, — взяв канистру в руку, скомандовал Пэр, — вперед!

Поплутав немного между зарослей ольхи, дорога вывела их к самому карьеру. Теперь она так и вела вдоль него, то приближаясь к краю, то удаляясь. Справа тянулся лес, величественный и жутковатый под ночным покровом. Но самое главное, впереди и, казалось, совсем рядом светились огни. Много огней городского поселка.

— Смотри! — Гарик схватил Пэра за руку. — Совсем близко.

— Да уж не так и близко. Километра два, не меньше. Огни в темноте обманчивы. Кажутся близко, идешь, идешь, а они вроде как на месте стоят. Все равно, теперь-то уж немного потерпеть осталось, бензин возьмем — и прямиком по шоссе домой.

— Глянем на карьер, — предложил Гарик, — пять минут ничего не решают.

Они подошли почти к самому краю и остановились в каких-нибудь пяти шагах от пропасти. Величественная панорама отрылась их взорам. Поздний вечер почти перешел в ночь. Сквозь негустые облака высвечивались первые звезды. Луна, вышедшая из-за туч, одарила землю своим неярким сиянием. Далеко на западе еще светился лазоревой полосой уходящий день. Сейчас, под покровом лунной ночи, карьер казался таинственным и жутковатым. Его границы были нечеткими, но достаточно различимыми во тьме. В некоторых местах стены карьера были почти отвесны. Кое-где границей его служили волнообразные насыпи, пологими уступами уходившие вниз. В одном из таких мест, совсем недалеко от стоявших, была проложена дорога в карьер. Сам карьер состоял из нескольких котловин, разделенных насыпями породы. Глубина их была неодинакова. Одна из таких котловин, наверное самая глубокая, и была превращена в пруд. Над всем этим грандиозным творением человеческих рук ночное безмолвие действовало завораживающе.

— Аж дух захватывает! Прям как в фильмах про индейцев. Помнишь «Золото Маккены»? Правда, там был каньон, а здесь карьер. Но все равно похоже.

Произнеся это, Гарик сделал еще шаг вперед. Отвесная стена так и манила заглянуть вниз, увидеть ее основание.

— Ближе не подходи, — предупредил Пэр, — край может обвалиться.

— Какая здесь, интересно, глубина?

— Так трудно сказать. — Немного подумав, Пэр добавил: — Метров тридцать, пожалуй, будет.

— Похоже, здесь не только глину добывали. Может, попутно щебень или доломит.

— Может быть.

Разговор прекратился. Молча постояли еще немного. Наконец Гарик спросил:

— Идем?

— Обожди чуть. — Неожиданно его приятель заговорил так, как Гарик еще никогда не слышал: — Знаешь, здесь вот, на краю этого карьера, меня охватило странное чувство. Как бы это сказать? — Пэр на секунду задумался. — Ну вот как будто перед вечностью стоишь. Правильно, наверное, сказать — перед порогом вечности. Я любил в Афгане смотреть вот так. Служил под Файзабадом, там сплошные горы, тянутся они на многие километры. Представляешь — океан гор? Кое-где они лесом покрыты, но большей частью просто голые скалы серо-бурого цвета. Формы могут быть самой необыкновенной. И безмолвие, как сейчас. Лишь изредка птица пролетит. В такой момент о «бытовухе» не думаешь. Просто стоишь и смотришь. И чувствуешь, что ты — песчинка, которую ветер перегоняет с места на место. Так проходит твоя жизнь. А мир этот после тебя еще тысячи лет простоит, а может, миллионы.

— Слушай, Пэр, а ты случайно стихи не писал в армии?