Пэр не сразу понял, что произошло, а когда понял, почувствовал, как на голове зашевелились волосы. То ли Аспирант не допрыгнул каких-то сантиметров, то ли твердь оказалась призрачной, но его ноги ниже колен завязли в трясине. Самоуверенная улыбка мелькнула на его лице:

— Ерунда, кепи стоит сухих ног!

Уверенный, что твердь где-то рядом, он стал тыкать слегой куда попало. Мутная жижа быстро подступила почти к самому его округлому заду, а палка все не могла ни во что опереться. Наконец она ушла в трясину — у Бориса уже не было возможности ее достать. И вот тут страшный от испуга вопль «Помогите!» огласил болото. Пэр вышел из оцепенения тогда, когда Аспирант еще пытался шутить. Он действовал: стоя на пне, на котором еще недавно балансировал Борис, упорно искал кочку, ту кочку, с которой тот совершил свой последний прыжок. Трясущимися руками он втыкал жердь в болотную тину, матерился, кричал, подбадривая погибающего:

— Держись, братишка, держись! Руки раскинь! Я сейчас, сейчас!

Проклятая кочка словно испарилась. Трясина втянула в себя уже больше половины человеческого тела. Борис больше не кричал, не стонал. Слезы текли по его лицу, рот жадно, словно стараясь запасти впрок, втягивал гнилой воздух. До Пэра, словно во сне, донесся последний шепот:

— Не хочу… Помогите… Пэр… Мама… Помо-о-о…

Кончилось все вдруг. Еще мгновение назад дергающаяся голова с невероятно большими от ужаса глазами — и огромный пузырь, круги от которого докатились до черного кепи. Шок ужаса необычайно силен и быстро проходит. На смену ему идет, как правило, неосознанная и длительная боязнь. Подобное сейчас происходило и с Пэром. Каждая секунда происходившей в каких-то трех метрах от него гибели Бориса была вполне осязаемой, ужасной и — понятной. Теперь его охватывал страх, у которого вроде бы уже не было причины. Слегка пошатываясь, не глядя под ноги, он почти бегом устремился к берегу. Вдруг ему почудилось, что за ним по гати идет кто-то еще. Пэр резко остановился и даже изготовил для удара пакет с провизией, чудом не забытый. Никого не было. Ни водяной, ни леший его не догоняли, не было и человека.

— Ух! — Его тело передернуло словно от электрического разряда. — Быстрей отсюда! — скомандовал он себе.

Гарик, закрывшись изнутри, преспокойно спал. Выйдя из машины, еще заспанный, он первым делом уставился на пакет, радующий своей полнотой.

— Вижу, неплохо сходили. А где наш ученый друг? Где-нибудь справляет естественную надобность?

Пэр серьезно посмотрел на своего товарища.

— Никаких надобностей ему больше справлять не придется. Если только на дне болота.

— К-как, на дне б-болота? — Гарик даже стал заикаться. — Ничего не пойму, объясни толком.

Пэр коротко обо всем рассказал.

— Чушь какая-то, не может быть. Что, прям так и полез за своей кепкой в болото и утонул?

— Может. А то, что крыша у него в тот момент съехала, — это точно.

Вдруг Гарика словно осенило:

— А может, ты его за базар отлупил на том берегу, вот он и слинял? Или… — говоривший пристально посмотрел на приятеля, — или того… «бахнул» по дороге? Скажи честно. Что я, пацан? Я…

Пэр зло глянул на него:

— Дурак, ну, дурак. Я думал, у тебя мозгов больше в голове. Или я такой псих, что за его дешевый понт перо ему в бок всажу? Это тебе не кабана заколоть.

Гарик подошел и протянул руку:

— Извини. Не подумавши ляпнул. Извини.

— Ладно, — Пэр устало присел на пенек, — чертовы нервы. Столько всего — голова идет кругом. Достань бутылку из пакета, хлебнем вольфовской бражки. Заодно и его помянем. Там сало есть, отрежь себе кусок. Картошку потом сварим. Мне у этого болота не то что есть — в сортир сходить противно.

Гарик оценил напиток положительно:

— Ничего, пить можно. Лишь бы потом живот не болел. Чуть-чуть слабоват, конечно.

Пэр невесело усмехнулся:

— Ничего, еще ударит в голову. Одному уже дало. Кстати, родственники у него есть какие? Мать?

— Мать в области где-то живет. Точно не знаю, где. Есть у меня телефон его подружки, Лерки. Может, она знает. Если он не трепал языком, то чуть ли не жениться на ней собирался. Я ее видел раза два, ничего девчонка. В фирме какой-то бухгалтером работает. Не так давно у меня с ним дельце маленькое было, так он телефон ее оставил, дескать, там сейчас и обитаю.

— Надо сообщить обязательно, пусть на мать выйдет.

— Хорошо, и версию придумаем соответствующую.

— Понятно, не правду же рассказывать.

Хлебнули еще по чуть-чуть. Молча закурили. Пэр, уставившись в землю, о чем-то задумался. Взгляд Гарика устремился на болото. Серо-желтая равнина, грозная в своем вековом покое, была безразлична к человеческим чувствам и надобностям. Стояла все та же мертвая тишина. Лишь несильный ветерок, словно торопясь проскочить это печальное место, время от времени волной набегал на заросли березняка и ольхи. Вдруг Гарик заморгал глазами, вскочил, тронул товарища за плечо и в одно мгновение очутился возле самой гати. Вглядываясь, он что-то пытался разглядеть на болоте. Затем смачно выматерился и подошел к машине.

— Пэр, надо сматывать отсюда побыстрее. Точно, болотный газ на мозги давит. Курю, задумался, глядя на болото, вдруг чудится, что кто-то идет по гати. И то приближается, то стоит на месте. Один момент мне показалось, что рукой даже машет. Не пойму, вроде и выпили по чуть-чуть. А ведь там никого нет, правда?

Пэр неторопливо, как-то даже с опаской, подошел к гати и тут же вернулся обратно.

— Никого. Ехать надо.

Глава 7

Ехали уже с полчаса. Дорога пошла совсем ненаезженная. То и дело приходилось подминать под себя молодой кустарник. Болото немного отодвинулось в сторону, но его зловещая гладь то и дело выныривала сквозь редкую приболотную растительность.

— За это время проехали меньше пятнадцати километров. Болоту этому чертовому конца не видно. А бензина совсем мало остается, — сообщил Пэр.

Гарик развернул чертеж.

— Вскоре должна быть развилка. Одна дорога пойдет дальше, вдоль болота, другая — влево куда-то. Сворачивать нам не надо, так и поедем. Болото кончится, поедем лесом. А там, насколько я понимаю, и до шоссе близко. По чертежу выходит — пятая часть пути нам остается. — Гарик еще раз внимательно заглянул в листок. — Да, пятая, может быть, даже меньше.

— Добро, если так. До темноты желательно выбраться из леса. Сейчас почти три часа.

— Пэр, до развилки доедем, может, костерчик по-быстрому соорудим? А то кишки от голода заворачиваются.

Старший утвердительно кивнул.

Развилка оказалась ближе, чем предполагали. Уходящая влево дорога почти ничем не отличалась от той, по которой предстояло продолжить путь. Она также заросла травой и кустарником. Колея едва угадывалась.

— По этим дорогам года два никто не ездил, а может, и больше. Вот тебе и русские джунгли. Тут можно ралли устраивать покруче, чем «Париж — Дакар». Правда, Пэр?

Тот нехотя буркнул:

— Можно.

Гарик готов был уже заняться костром, но, повернувшись направо, он сквозь редколесье увидел хорошо ему знакомую серо-желто-бурую равнину. Откинув в сторону сухие ветки, он решительно подошел к машине.

— Нет, Пэр, давай отсюда хоть на километр отъедем. Здесь кусок в горло не полезет.

Свернули и немного проехали вперед. Расположились на пригорке, окруженном вековыми елями и березами. Сырость чувствовалась и здесь, но не было тошнотворного смрада. Главное — лес напрочь скрыл мерзкое болото.

Гарик быстро наломал сухостоя и выломал две рогатины. Пэр вылил в старое ведро воду, что всегда возил с собой в пластмассовой бутылке. Высыпал картошку. Потом вытряхнул из канистры последние капли бензина, чиркнул зажигалкой. Пламя весело заиграло, пожирая сухие дрова.

Вода закипала долго, приходилось ждать. Гарик снова пошел за дровами. Старший, полулежа, задумчиво глядел, как неровные языки пламени мгновенно уничтожали то, что годами росло, зеленело, старилось и сохло под солнцем, а теперь, благодаря человеку, превращалось в пыль. Вскоре он задремал.