— Не все диалоги выглядят естественными. Ты уверен, что царские офицеры начала прошлого века говорили именно так?

— Я же тебе только что все объяснил…

— Но сюжет — по тетрадке?

— Сюжет — по тетради, видение мира — мое.

— Ну, тогда не знаю, что так могло привлечь в твоей тетради. Приноси — будем разбираться.

Андрюша пошел к выходу. И уже на пороге услышал вопрос Конюшевского:

— Ты мне все сказал?

— Нет, — ответил Попов.

Уже на улице на Попова снова накатил страх. Ему захотелось спрятаться в какой-нибудь забегаловке и пропустить рюмашку, но он эту мысль отверг, здраво рассудив, что в минуты опасности нужно быть трезвым.

А через мгновенье его охватила волна радости. Он увидел стоящий у обочины белый «маркушник», за рулем которого сидел бывший мичман их части Тундров.

Это была фигура весьма занятная. До службы в их части Тундров служил там же на острове в части подготовки подразделений спецназа. Это был очень большой, сильный, крепкий человек, прекрасно умеющий драться, наводящий ужас на врагов. Как-то Попов и Тундров вечером сидели на скамейке в парке на Первой Речке. К ним подошли несколько человек, очень настроенных подраться и пограбить. Пока Андрюша вставал, Тундров успел несколько раз ударить, и эти люди попадали на землю, как картонные фигурки.

И при этом Тундров в спецназе не был инструктором по рукопашному бою, а был инструктором легководолазного дела. Попов пытался представить, какие же там инструкторы-рукопашники, и не мог.

Почему Тундров попал в их часть, Андрюша не знал. Может быть, за заслуги, а может быть, за прегрешения: логики в военной кадровой политике всегда мало. Через какое-то время Тундров уже был секретарем парторганизации части. Его в части любили за доброжелательность, обязательность и незлобивость.

А потом вдруг его повязали на продаже краденого автомата АКМ, уволили, но почему-то даже не судили. И как в песне, «…ну а потом его немножечко того, и тут узнали мы всю правду про него…»: выяснилось, что и со склада Тундров воровал, и с криминалом завязан был. И начальство вспоминало его со стыдом, а остальные с иронией.

Но и в новой жизни Тундров продолжал делать карьеру, уже криминальную. Начав с бригады наперсточников, он перешел на грабежи моряков, привозящих машины из Японии, рэкет мелкого и среднего бизнеса, и через два года уже был «смотрящим» центра Владивостока, а сейчас имел уже вполне легальный бизнес.

И живуч, видно, и осторожен был. Уже застрелили также ушедших в криминал из спецназа Набуева и Витю-рукопашника, а Тундров все правил на своем центровом участочке.

Встречал он бывших сослуживцев душевно и приветливо, и загнанный Андрюша решил обратиться к Тундрову. «Если власть и право бессильны, придется искать защиты у ушкуйников», — подумал он и направился к автомобилю.

Через пять минут они уже мчались по Светланской к офису фирмы Тундрова, бывшего мичмана флота, а ныне бандита по кличке «Водолаз».

Валид-Хан нервно прохаживался перед рестораном «Золотой Рог» на углу Светланской и Океанского. Он хотел увидеть Виолетту. Она пела в этом ресторане, пользовалась успехом.

Виолетта куда-то пропала, перестала посещать дом штабс-капитана. Сначала он этого не заметил, потом стал испытывать неуемное желание секса, потом забеспокоился, потом забеспокоился очень сильно. Ломалась длительная уютная привычка, это было неприятно. Штабс-капитан собрался с духом, смирил гордыню и отправился в город. И теперь он придумывал слова, которые бы заставили Виолетту снова посещать его дом.

«Какая же я скотина, сам же призывал ее выйти замуж и оставить меня в покое, — подумал Валид-Хан. — Кто же знал, что оно так обернется…»

Он стал вспоминать их знакомство на балу в училище в Петербурге, потом подробности бурного романа, взаимные клятвы в верной вечной любви… На клятвах он оборвал воспоминания и прошел в ресторан.

Выступление Виолетты ещё не начиналось, женщина была в своей гримерной.

— Виолетта, я соскучился, — сразу сообщил Валид-Хан.

Он ожидал привычной радости, привычных упреков, привычных ласк, но что-то стало не так — Виолетта была грустна и холодна. Штабс-капитан растерялся и не проявил привычный напор и всесокрушающую логику. Он не помнил всех подробностей разговора, но помнил, как был оглушен словами женщины о том, что она встретила другого человека и скоро выходит за него замуж. Валид-Хан попытался сохранить лицо, сдержанно пожелал ей счастья и пошел к двери, но вернулся.

Тут-то и началось. Штабс-капитан клеймил женщину последними словами, ругался и плакал, хватал Виолетту за плечи и валил на диван, но она была холодна, и он вскакивал, чтобы и дальше нести какую-то грубую околесицу. А ведь это он сам советовал ей забыть его и выйти замуж за хорошего человека. Но женщина молчала, а глаза ее были сухи. Валид-Хан так и не узнал, кто новый избранник Виолетты. И только когда, исчерпав все свои аргументы, Валид-Хан снова двинулся к двери, он услышал ее тихий голос:

— Я тебя ждала всю жизнь… Я больше не могу…

Штабс-капитан пошел через зал, его окликнули знакомые офицеры с «Горделивого». Он хотел остаться с ними и напиться до одури, чтобы в глазах двоилось, а ноги не несли, но представил, как весь вечер будет видеть Виолетту, и какая это будет мука. Валид-Хан хотел произнести слова отказа, но в горле встал ком, глаза наполнили слезы, и он сумел только махнуть рукой.

У выхода его поймал маленький китаец и стал механически проговаривать с трудом заученный текст:

— Добло пожаловать в лестолан Золотой Лог, одно из класивейших мест отдыха в нашем голоде! Здесь вы можете насладиться изысканными блюдами и лучшими облазцами евлопейского виноделия. Вы попадаете в атмосфелу благожелательного внимания и уюта, всё здесь ласполагает к отдыху и плиятному влемяплепловождению. Великолепный вид на бухту Золотой Лог создаёт ломантическое настлоение, и, уходя из нашего лестолана, вы навелняка захотите снова сюда велнуться.

— Чтоб ты сдох, — сказал ему штабс-капитан и вышел.

Зевавший в стороне извозчик тотчас подобрал вожжи и подкатил к нему, наклонился с козел:

— Прикажите, вашсиясь, прокачу?!

Извозчики у ресторана брали втридорога.

— И ты тоже, — сказал ему Валид-Хан.

Он успел на последний паровой катер, отходящий на остров, и весь путь проделал в каком-то отупении.

У самого дома Валид-Хан остановился и снова ощутил боль потери. Он несколько раз ударил кулаком по дереву и закричал:

— Дурак!.. Идиот!..

Оставалось самое сложное и мучительное — прожить эту ночь до утра. Штабс-капитан представил, как он сейчас войдет в пустой темный дом, как будет страдать и мучительно ждать восхода солнца. Или напьется в одиночестве до скотского состояния…

Он не пошел домой, он пошел в полк.

Валид-Хан опять по-хозяйски расположился в кабинете командира экипажа, зажег лампу и удобно разложил бумаги. В дверь постучали. И не успел Валид-Хан испугаться, как тут же вошел Степанов со словами: «Писатель пописывает, читатель почитывает…»

Степанов походил по кабинету, постоял у огромной карты Острова, сел к столу.

— Что читаете? Надеюсь, не Загоскин.

— Нет, не Загоскин. Читаю описание вашей жизни в вольной интерпретации доморощенных биографов.

— Что пишут?

Валид-Хан достал из сейфа оставшиеся там бумаги, неторопливо разложил их в несколько стопок на столе:

— Давайте по порядку…

Он хотел начать с левой стопки, но Степанов прервал его:

— Вы расстроены? Что-то случилось?

Штабс-капитан промолчал, но потом все же ответил:

— Она меня бросила.

— Виолетта Анатольевна?

Валид-Хан кивнул.

— Почему? — спросил Степанов.

— Замуж выходит.

— За кого?

Штабс-капитан пожал плечами.

— Как она могла? — заволновался Степанов.

— У нас свободная страна, не крепостное государство…

— Значит, вы свободны от каких-либо обязательств в отношении неё?

Валид-Хан снова кивнул.