— С приемышем?

— Да. Владик не родной нам, мы не могли иметь детей… Сережа не мог.

— Однако добрый же у вас дядюшка, Светлана Николаевна. — Мулько умолк на несколько секунд. — О моем вчерашнем визите вы сообщили им по той же причине?

Она подняла на майора изумленный взгляд, скривила губы в полупрезрительной, почти брезгливой улыбке.

— Вы подслушивали под дверью?

— Работа у меня такая, — Мулько безразлично пожал плечами. — Поглядывать, подслушивать да вынюхивать… Как попала к вам кассета?

— После похорон я стала собирать документы, чтобы получить свидетельство о смерти, и в нашем свидетельстве о бракосочетании нашла записку, в которой Сережа все мне объяснял. Там же было указано место, где хранится пленка.

— Почему вы не отдали ее им?

— А вот пусть выкусят! Они у меня мужа отняли, скоты… Я хотела верить, что рано или поздно все они усядутся на скамью подсудимых за какие-то другие преступления, и вот тогда-то, когда никто из них будет не в силах достать моего Владика, я и рассчитывала отослать пленку в УСБ. Только… только видите, как судьба распорядилась! Поэтому я и позвонила вам сегодня… Сотрите его в порошок, товарищ майор, — попросила она жестко, почти потребовала. — Всех их в порошок сотрите!

…Спускаясь вниз, Мулько увидел в окно подъехавшую красную «девятку». Из машины вышли двое и направились к двери. Одного из них майор узнал сразу: только что он мог созерцать его на видеопленке. Мулько заткнул кассету за пояс, прикрыл полой рубашки.

На площадке второго этажа они встретились. Тот, кого майор видел на кассете, показав удостоверение, спросил:

— Стеклов Александр Иванович?

— Он самый, ребята, — ответил Мулько. — Он самый…

Мулько нанес два удара одновременно. Согнутыми указательными пальцами он ткнул в глаз каждому. Противники застонали, корчась от боли, и отступили на шаг. Оба прикрыли лица ладонями.

Не мешкая, рассчитанным резким движением Мулько сломал шею первому, а второго хватил кулаком в висок. Оба рухнули на пол. Первый упал мертвым, второй — без сознания. Мулько бегло обыскал их, переложил пистолет того, что был еще жив, к себе в кобуру и, бросив последний взгляд на тела, заспешил к машине.

Через полтора часа, закончив все необходимые приготовления, Мулько достал телефон и набрал номер. Он терпеть не мог финальных сцен с эффектными аккордами, но сегодня без представления было не обойтись.

— Стеклов говорит, — сказал он, когда вызываемый абонент ответил на его звонок. — Мне нужна «Беретта»… Да-да, та самая, с моими отпечатками, и мой табельный.

— Вам лучше сдаться, Александр Иванович, — легкая усмешка.

— Я еще не закончил. Я требую у вас одну улику, а взамен предлагаю другую. При мне находится любопытная видеозапись, на которой планируется убийство некоего предпринимателя. Хотя до сих пор все кругом уверены, что два года назад он отбыл в неизвестном направлении со своей любовницей и сотней тысяч присвоенных долларов. Как вам такой поворот, Михаил Андреевич?

Лосев молчал. Пауза начала затягиваться.

— Вы должны понимать, что это практически невозможно сделать, — вымолвил он наконец. — Я имею в виду изъятие «Беретты». Могу вернуть ваш табельный, но не более.

— Выходит, мы не договорились. Очень жаль…

— Подождите, не кладите трубку. Где вы сейчас?

— На месте преступления, — ответил Мулько. — Я имею в виду ваше последнее преступление — убийство Золотова.

— Как вы туда проникли? Дом опечатан.

— Помогла излишняя самоуверенность коллег ваших. Особняк попросту не сдали на сигнализацию… Приезжайте один, Михаил Андреевич. Если я почувствую что-то неладное, никакого обмена не состоится. В вашем распоряжении только тридцать минут. — И Мулько отключил телефон.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Они стояли друг против друга в бильярдной на втором этаже дома. Оба казались невозмутимыми, но потемневший взгляд Лосева тем не менее выдавал умело скрываемую тревогу. Одет подполковник был в рубашку с коротким рукавом, заправленную в светлые вельветовые джинсы, в руке он держал увесистый бумажный сверток.

— Где она, Александр Иванович? — спросил он.

— Сначала вы.

Лосев выложил сверток на зеленое сукно стола, быстрым движением освободил содержимое от обертки. На стол с громким стуком упали два пистолета: «Макаров» Мулько и девятимиллиметровая «Беретта».

— Они, конечно же, не заряжены, — предположил майор.

— Конечно нет. Кассету, Александр Иванович!

Мулько нажал кнопку пульта, в углу комнаты включился телевизор. Просмотрев фрагмент, который когда-то удалось записать Гагарову, Лосев рассмеялся.

— Нет, ну кто бы мог подумать! Хотя такой вариант я просто обязан был предвидеть…

— Предвидеть что?

— Этот Гагаров ни на что в жизни не годился. У него все всегда валилось из рук. Полюбуйтесь, он даже компромат по-человечески не смог состряпать. А я-то переживал!.. Знаете что, Александр Иванович, пожалуй, наша сделка не состоится. Эта пленка, — Лосев кивнул на телевизор, — не может являться доказательством. За намерения не судят, вам это известно. Прежде чем заводить дело, нужно найти труп, а его не найдут никогда. Бетонный фундамент — надежная могила…

— Фундамент, простите, чего?

— Недостроенной дачи Гагарова. — Лосев взял со стола «Макаров» майора, передернул затвор, навел пистолет на Мулько.

— И что это значит?

— А вы не догадываетесь? Вы будете застрелены при задержании. Убийцы ведь нередко возвращаются к местам своих злодеяний, согласитесь… Кстати, как вы догадались, что убийство Золотова — моих рук дело?

— Золотов не курит, а в комнате, где ему разнесли голову, кто-то очень долго курил дешевые сигареты. Вы курите «Приму» — вот я и предположил… Два обезглавленных сотрудника, внедренные к Тропинину, — тоже вы?

— Я, Александр Иванович. Не собственноручно, разумеется, но Тропинин очень хорошо платит за информацию. Очень хорошо.

— Что же вы, не в силах потратиться на хорошие сигареты?

— Привычка, знаете ли. Многолетняя привычка. До поры до времени я был честный мент. Относительно, конечно, честный, да за кем из нас нет мелких грешков! И однажды попался. Дело было плевое, тюрьмой все это не закончилось бы, однако из органов меня бы турнули. С треском. Но, к моему великому удивлению, мне предложили выбор, и я из двух зол выбрал худшее. Теперь вот работаю на Тропинина и всячески скрываю от окружающих свои реальные доходы. Отсюда и дешевый табак и заношенные брюки, в которых вы меня видели в министерстве… Ну, где же они, в конце концов!

— Подельники ваши? — Мулько посмотрел на часы. — По всей вероятности, уже в наручниках. Дом окружен, за каждым кустиком — спецназовец. Вы остались один, товарищ подполковник, игра закончена.

— Бросьте пистолет, Михаил Андреевич, — спокойный голос Шаехова за спиной Лосева заставил того вздрогнуть. — Не делайте резких движений, бросайте оружие.

Хладнокровие в этот момент изменило Лосеву. Он обернулся на голос, вытянул руку с пистолетом в сторону Шаехова. Два выстрела прогремели одновременно. Пуля, выпущенная из табельного Мулько, который сжимал Лосев, отсекла Шаехову верхний кончик уха; выстрел Шаехова отбросил Лосева на зеленое сукно бильярда, рубашка на его груди мгновенно пропиталась кровью. Лосев был мертв.

Мулько посмотрел на Шаехова. Тот стоял бледный, не опуская пистолета и устремив на оружие удивленный взгляд. Казалось, будто бы это не Шаехов стоит посреди бильярдной — лишь тень его, а сам подполковник находится далеко-далеко отсюда — с пистолетом в руке, в идеально отутюженном кителе, в фуражке с высокой тульей.

«К твоему наряду только орденов не хватает», — мелькнуло в голове майора.

— Товарищ подполковник, — негромко окликнул Мулько. — Марсель Сабирзянович, где вы?..

Шаехов наконец очнулся, опустил оружие.

— Это мой первый, — проговорил он с отсутствующим видом.

— Что «первый»? Труп? Не отчаивайтесь. Убивать тяжело лишь поначалу, а потом все легче и легче…