Как хорошо, что не надо врать! Я довольно точно назвал Олегу время, в течение которого находился в коттедже-«паруснике». Затем, к большому своему облегчению, покинул салон белого «Мерседеса» и пересел в свою телегу. Потом оглянулся, но увидеть что-либо за тонированными стеклами «Мерседеса» мне не удалось. Однако можно было догадаться, что в этот самый момент Олег кому-то названивает. Вот только кому, интересно бы знать? Может быть, пытается по косвенным сведениям установить, был ли я действительно на даче у своего тестя или соврал?

Но время друзья Олега не стали тянуть — еще бы! Документы у меня, и нет резона сомневаться в этом. Меня, понятно, мучили сомнения, отдадут они мне единственную кассету или у них и вправду есть еще копия (а может быть, и не одна!), но разобраться было невозможно. Словом, не прошло и пятнадцати минут, как Олег, видно, договорившись со своим боссом по телефону, сам вылез из «мерса» и, подойдя ко мне, заявил, что через полчаса он будет здесь же с кассетой. Я потребовал, чтобы он привез и видеокамеру, чтобы я на месте мог посмотреть запись. Олег поморщился, но, поскольку в моем требовании была только справедливость и никаких особенных «напрягов», согласился. Мы немедленно разъехались — я двинул в офис. За этими проклятыми документами.

Через полчаса здесь же опять состоялась «стрелка» и, как я очень хотел надеяться, последняя. Олег пригласил меня в «Мерседес», но я благоразумно отказался. Мы оба вышли из машин: я — с папкой, он — с видеокамерой.

— Гляди, — сказал он и протянул мне камеру. Я включил ее в режиме плейера и заглянул в видоискатель.

Точно! Знакомые тела и позы сразу же появились на мерцающем экранчике. Уж кого-кого, но себя и Лору я не мог не узнать!

— Гляди, — сказал я и подал Олегу папку. Тот не спеша развернул ее и пробежал глазами текст на листах. Затем удовлетворенно кивнул.

— Ченч состоялся, — совсем как «челнок», сказал он.

— Надеюсь, последний такого рода, — произнес я, открывая подкассетник.

— Можешь забрать камеру, — сказал Олег. — Вещь «паленая», зачем она мне? Отдашь своей подруге, или кто она там…

— Ладно, — сказал я, садясь в машину. — Разберемся.

Олег отошел от меня и уселся в свой «мерс». Он не произнес больше ни единого слова. Кончил дело — гуляй смело… Вот только дадут ли мне теперь гулять эти бандюги, а если дадут, то сколько? Мне не хотелось думать, что со мной могут поступить как с неугодным свидетелем, поскольку такое практикуется, и притом нередко. Нет человека — нет проблемы, как говаривал человек, внешне весьма смахивающий на Олега.

Было тошно думать обо всем этом. Я вернулся на работу. Трудовой день заканчивался, я плохо себе представлял, чем занимался сегодня коллектив, но и домой возвращаться совсем не хотелось… Я приобрел на первом этаже бутылку водки, коробку паштета с изображением физиономии какого-то дельца и баночку пепси. Устрою себе снятие стресса, а машину можно оставить тут на ночь — ничего с ней не будет…

У нас в приемной стоял неплохой телевизор. Я нашел соединительный провод, подключил камеру и приготовился смотреть на наши с Лорой постельные забавы. Я отлично знал, что сотру информацию сразу же после ее просмотра. А Лора получит чистую кассету вместе с камерой, и будь я проклят, если еще хоть раз позволю кому-нибудь навести на себя объектив в подобных обстоятельствах!

Камера тогда была расположена на шкафу под углом вниз, так, чтобы захватывать в кадр большую часть кровати. Изображение шло в одном и том же ракурсе, поэтому на экране мелькали в основном задницы. Но в конце фильма камера захватила почти целиком тело Лоры, которую я как раз заставил испытать десяток оргазмов подряд — только не надо спрашивать, каким именно образом, это мое ноу-хау еще с холостяцких времен. Вдруг изображение оборвалось. На экране пошли хаотичные черно-серые полосы. Тут я вспомнил, что ни Лора, ни тем более я после наших бурных забав не удосужились выключить камеру — сама остановится, что с ней будет… А времени записи прошло менее получаса, и впереди у нас оставалась еще одна интересная подвижка… Тут я вспомнил кое-что еще. У Лоры в квартире нередко мигал свет — то ли из-за изношенности щита в доме, то ли из-за фокусов местной подстанции — не в этом дело. Видимо, тогда свет пропал не меньше, чем на секунду, чего хватило, чтобы остановить движение ленты и отключить запись. Которая потом так и не возобновилась.

Я уже собрался было выключить все это дело и перемотать кассету на начало, чтобы все стереть к черту, но вдруг сквозь мелькание полос стало пробиваться новое изображение. Любопытство, как известно, не порок, особенно в отношении любимых. Я не стал отключать аппаратуру и решил посмотреть, какие там виды ловила в объектив Лора до того, как записать наши игрища.

Чуть позже изображения восстановился и звук. Думать особенно нечего — тут была записана какая-то вечеринка. Правда, пока без особых пикантностей. Оператор, видимо, слегка нагрузился — изображение заметно прыгало, и в кадре надолго почти никто не задерживался.

Выпивка происходила в какой-то квартире, вполне стандартной, но неплохо обставленной, если я хоть немного разбираюсь в современной мебели. На столе находилось несколько разнокалиберных бутылок, причем не с самым пролетарским пойлом — водка «Финляндия», вероятно, настоящая; кажется, французские вина плюс разнообразная закуска. Впрочем, салатов-винегретов и прочих долгоизготовляемых блюд на столе не оказалось, из чего можно было сделать вывод, что организовали вечеринку мужики. Их насчитывалось трое, один из них на вид — типичный «бык», а двое других…

Одного из этих других я хорошо знал — то был мой знакомец Олег, которого, будь моя воля, век бы не видел. Олег выглядел прилично пьяным. «Бык», похоже, холуйствовал перед ним.

Вторым был холеный мужчина лет двадцати восьми, может, чуть больше. Светловолосый, крупноголовый и немного скуластый — мне почему-то подумалось, что он походит на финна или эстонца. Не узнать его я не мог — это был тот самый человек, что однажды на моих глазах садился вместе с Лорой в ее машину.

Кроме парней, в кадре мелькали три девицы — молодые, красивые, весьма откровенно одетые. Вероятно, девочки по вызову — подвыпившие мужики лапали и щупали их без особого разбора, а те только хихикали и виляли попами. Да и беседа была отнюдь не общей — мужчины обсуждали автомобильные дела и лишь этот лощеный полушутя-полусерьезно покрикивал: «Жорка, убери камеру!» Первый сюжет закончился переливом дверного звонка и чьей-то фразой: «Наконец-то… Эмма, иди, открой!»

Следующий эпизод снимался на лоджии — широкой и длинной. Дело, несомненно, происходило летом, только вот дата на этот раз в нижнем углу не высвечивалась. Одна из шлюшек позировала. Развязно покуривая и кокетливо поводя плечиками, она то и дело задирала юбку, под которой ничего не было, и разводила ноги (оператор тут же нажимал на «зум», и промежность заполняла весь экран телевизора). В заключение девице в интимное место влезли средний и указательный пальцы левой руки оператора, не прекращавшего снимать. Безымянный его палец, украшенный перстнем, остался снаружи — играть с клитором… Словом, передо мной шла запись типичной вечеринки с типичными участниками. Можно было выключать, но я продолжал смотреть. По одной лишь причине — эта кассета принадлежала Лоре.

…Снова появилась комната. На улице к этому времени уже стемнело, народ стал еще отвязнее. Правда, у оператора неожиданно стали тверже руки — изображение больше не прыгало так отчаянно. Тут как раз произнесли тост, у снимающего спросили: «Бушь?», и тот, продолжая снимать, протянул лапу за рюмкой.

Лапу с тем самым перстнем. И как будто с довольно знакомым…

Снова раздался дверной звонок. И опять лощеный крикнул Жорке, чтобы тот прекратил снимать. Но уже с угрозой. Камера задергалась, из телевизора донесся громкий стук, но изображение никуда не исчезло. Оно лишь повалилось набок. Нетрудно было догадаться, что подвыпивший только лишь положил камеру на какое-то возвышение в пределах протянутой руки, но отключить съемку позабыл…