Я промолчал. Пока все звучало логично. Но будет ли все так же логично, когда я передам этому гангстеру документы, которые валяются сейчас среди разных бумаг в моем офисном столе? Хотелось бы думать, что именно так. Тем более что я не нашел в них ничего сенсационного. Разве лишь что они по-настоящему доказывают, что властные структуры города действительно причастны к смерти строптивого директора… Попади бумаги даже в прокуратуру — так это смотря еще к кому: иной юрист еще, того и гляди, сам побежит к потенциальным фигурантам — возьмите, пожалуйста-с… В прессу — еще куда ни шло. Вполне возможно, что среди множества дышащих на ладан городских газет найдется такая, чей главный редактор, знающий, что терять ему уже нечего, решит пойти ва-банк и поднимет шум со своих страниц. Тут уже и самый коррумпированный на свете чиновник не сразу сумеет выработать тактику противодействия. И органы правопорядка зашевелятся — неохотно, но зашевелятся, потому что иначе может получиться еще хуже. Кто-то обязательно стукнет в Москву, раз нити тянутся именно туда. Кто-то сообщит и депутатам, и кто-нибудь из них, либо из глупости, либо из искреннего желания заявить о себе, как о непримиримом борце с коррупцией, раскроет рот. Завертится колесо… Но только в том случае, и это вполне справедливо, если в качестве доказательства причастности сильных мира сего к заказному убийству будут предъявлены именно оригинальные документы. С этим я был согласен… Хотя и не на все сто.

Но был я согласен еще и с тем, что теперь моя затея с «охранной грамотой» оказалась пустой. Действительно — куда я с этими копиями сунусь? И вообще, неизвестно, правду ли говорит Олег, когда обещает оставить меня в живых? А я ведь, по бандитским меркам, знаю чересчур много…

— Так что, Слава, хоть ты меня и расстроил, но дела пока еще, будем надеяться, не так уж плохи. Подождем. Торопиться нам пока некуда… Но срок тебе — неделя. Это, по нынешним временам, очень солидный срок. Впрочем, я думаю, ты сам заинтересован в том, чтобы все это неприятное дело как можно скорее закончилось.

Спорить с таким утверждением было невозможно.

Лорина «Тойота» находилась на нашей стоянке. Сердце у меня ухнуло и заныло, едва лишь я увидел знакомый силуэт за рулем машины. Она, оказывается, ждала меня. Правда, по делу. Всего лишь по делу…

— Ну, что происходит? — спросила она, когда пересела в мою тачку.

— Неважно, — ответил я.

— Они… Сколько они запросили?

— Им не деньги нужны, Лора.

Она широко раскрыла глаза.

— А что тогда?

— Знаешь, не хочу говорить. Дело слишком темное и неприятное. Словом, от меня требуют действий. В какой-то мере противоправных.

— Подожди… Я что-то не понимаю… — Вид у Лоры стал озадаченным. — Я была уверена, что шантажисты обычно требуют деньги.

— Это не простой шантаж. Те, к кому попала наша кассета, достаточно богаты, чтобы не интересоваться моими директорскими грошами, пусть даже вместе с неучтенкой. Их интересуют совсем иные вещи.

— Но я как-то могу тебе помочь?

— Никак.

Лора замолчала. Мне вдруг показалось, что она сильно удивлена. И, если я правильно понимал, вовсе не тем, что подозрения на шантаж оказались правильными, а тем, что шантажисты требуют отнюдь не деньги.

— Но ты скажи мне, что происходит… Может, я смогу тебе хоть чем-то помочь?

— Боюсь, что ничем.

Мы еще долго вели подобный разговор, пока я не стал раздражаться. Нет, конечно, Лора искренне мне сочувствует (да и себе, надо полагать, тоже), и ясно, что ей как-то хочется повлиять на ситуацию. Я попытался корректно ей объяснить, что дело это сугубо мужское и лучше бы Лоре не лезть в него, если она, конечно, не хочет нажить дополнительных неприятностей. Лора согласилась не лезть, но стала с не очень понятной настойчивостью просить рассказать, в чем суть требований шантажистов. И я, сам не знаю почему, рассказал. Конечно, не всю правду, а лишь в том виде, как изложил эту историю Олегу. Лора прямо-таки ахала — ее все это почему-то поразило до глубины души.

Разговаривать мы бы могли еще долго, но всему на свете приходит конец. Пообещав друг другу не падать духом, мы попрощались.

Мне, как всегда, было жалко расставаться с Лорой. Но вот какой-то червячок не то сомнения, не то даже недоверия к ее искренности шевелился где-то внутри моего сознания. Что-то и где-то было не так. Мне приходилось выслушивать иногда, что я довольно-таки тугодумный тип, когда нужно смотреть на сто шагов вперед, но зато в делах умею быстро принимать решение. А как же иначе — на забугорных рынках и среди наших перекупщиков щелкать клювом абсолютно противопоказано! Не можешь вертеться среди денег, барахла и жуликов — ступай на завод, к станку. И жди зарплату нищенскую с задержкой по полгода…

И все же в мелочах, как я заметил, мне везет. Прошло всего лишь три дня, как вдруг неожиданно в офис позвонил лично Боцман и тоном, исключающим всякие возражения, велел немедленно появиться у него в коттедже.

Ну что ж, поехали. Теперь самое время устроить комедию с документами. Разумеется, я никому не стал докладывать, что меня ждет тесть, а просто сел в тачку и поехал в сторону Огурцова. Бумаги я и не подумал брать с собой — зачем нужна излишняя морока?

Боцман, как я понял, был весьма встревожен. Он снова долго расспрашивал меня на предмет того, где и как что было, когда мы вытаскивали сейф. К счастью, мне не пришлось врать и, если мой тесть рассчитывал поймать меня на каком-нибудь несоответствии в моих «показаниях», то я оставил Виктора Эдуардовича разочарованным.

Зато я не разочаровался. При мне Боцману позвонил кто-то из его хороших знакомых, и мой тесть, шибко от меня не таясь, сообщил, что похищенные документы у него уже не раз и не два хотели выкупить, а то и просто выпросить. Звонившие уверяли, что, обладая ими, он, Виктор Эдуардович, держит в постоянном напряжении не только себя, но и еще кое-кого, чьи фамилии лучше не называть вслух.

На выезде меня обыскали, но уже не так серьезно, как тогда. И вообще, сейчас на даче толклись лишь три охранника — знакомые мне еще по первой встрече с Рябцевым Боря и Гоша и этот зловещий Зураб. Тачку они вообще досматривать не стали, поскольку она, пока я находился на даче, стояла напротив ворот. Правда, Гоша с Зурабом почти все время откуда-нибудь приглядывали за мной.

В офисе я оказался меньше чем через три часа после звонка Боцмана. Не успел я ознакомиться с вновь поступившей текучкой, как позвонил Олег, потребовавший немедленной встречи. Так, похоже, скоро Боцману донесут, что я чем дальше, тем больше злоупотребляю служебным положением, неизвестно чем занимаясь в рабочее время, и только Бог знает, какие выводы может сделать мой тесть.

— Обстоятельства изменились. Говори точно, где спрятаны бумаги, — огорошил меня Олег, когда я сел к нему в «мерс».

— Бумаги, — сказал я веско, — спрятаны у меня.

Олег, похоже, не сразу понял. А потом уставился на меня, и мне этот взгляд сразу же совсем не понравился.

— У тебя? — переспросил он. — С каких это пор?

— Еще и часа не прошло. Мой тесть ведет собственное расследование, только что вызывал меня к себе. Ну а я не стал терять время.

Должно быть, Олегу это не слишком понравилось, но он тут же вздохнул и, как мне показалось, облегченно.

— Они, говоришь, у тебя? С собой? Давай их сюда.

— Что значит «давай сюда»? А кассета?

— Ты дай мне хотя бы взглянуть на них, — зарычал гангстер.

— Неужели я буду таскать их с собой? Перепрятал я их по пути. Теперь давайте кассету, и бумаги ваши.

Нет, Олег действительно не ожидал подобного поворота событий. Он очень хотел приступить к оперативным действиям, но, похоже, опасался наломать дров: видимо, его не проинструктировали, как поступить в таком случае.

— Так, послушай… Будь на работе, никуда не исчезай. Я тебе перезвоню в течение дня. Договоримся о встрече и передаче, вот так. А сейчас пока разойдемся. Да, погоди, а в какое время ты сегодня был на даче?