А ведь если теперь Олег со товарищи узнают, что эти бумаги побывали в моих руках, мне самое время заказывать себе местечко в тех же краях, где сейчас находится незадачливый директор «Фармсиба».

«Орлан»… Этим охранным агентством заведовал некто Кирсан Башатов, (странно — имя показалось мне отчасти знакомым), и именно с ним ныне покойный директор заключил договор на личную охрану. Не значит ли это, что сотрудник Башатова и был тем телохранителем, что грохнул директора «Фармсиба»?

В бумагах, разумеется, договора на ликвидацию физического лица я не обнаружил, но зато другие документы были в высшей степени любопытными. Боцман, вернее, руководимый ныне мною «Корвет», оказывается, получал значительные суммы от «Роскама». За какие заслуги или услуги — об этом оставалось лишь догадываться. Вообще, между «Роскамом» и «Корветом» сложились очень интересные связи. Но любопытнее всего было то, что посредниками между столичным фармацевтическим гигантом и скромной сибирской торговой фирмой выступали не только наши местные деятели, но и знаменитости, постоянно мелькавшие в передачах московских телекомпаний.

Возможно, это действительно была «бомба». Но мне пока было не вполне понятно, почему Боцман хранил эти бумаги у себя. Ясно — это хороший компромат на кого-то. И положению Рябцева не позавидуешь — держать их у себя муторно, уничтожать — опасно, публиковать — тоже не известно, чьи головы полетят первыми…

Мне надо было срочно позвонить, но свой служебный мобильник я обычно передавал в нерабочее время своему заму, холостому и, как ни странно, непьющему. Заниматься звонками, поступавшими по сотовой ночью и вечерами, мне никогда не хотелось, потому что в это время, как правило, приходила всякая ахинея. Важная информация шла из других городов, а с другими городами как раз мой зам и работал.

Так что раздумывать и прикидывать, кто виноват и что делать, уже не было ни времени, ни желания. Я сунул документы под сиденье и поехал ставить машину на платную стоянку. И, пока ехал, решил-таки, как мне поступить.

6. КАКИЕ МЫСЛИ МОГУТ ВОЗНИКНУТЬ

ПРИ ПРОСМОТРЕ ВИДЕОЗАПИСЕЙ

Я ждал, что Олег позвонит мне сразу, но он почему-то тянул до утра. В половине седьмого заверещал домашний телефон.

— Володя? Не разбудил? — послышался голос Олега. — Это по поводу машины. Похоже, ходовая часть у нее крякнула. И сцепление ведет…

— Вы номер поточнее можете набирать? Люди спят еще.

— А… Я набираю последнюю цифру «11»?

— Нет, вы неправильно набираете.

— Фу ты, ну ладно. Извиняюсь…

Итак, в одиннадцать часов Олег ждет меня на прежнем месте, где спросит, куда исчез его «медвежатник», где документы и вообще что происходит? Время у меня еще есть…

Наташа, наверное, удивилась, что я ни свет ни заря решил помчаться на работу, но вопросов по этому поводу задавать не стала. А у меня была веская причина приехать в контору раньше всех. У нас в офисе стоял отличный ксерокс, на котором я рассчитывал немного поработать. А именно — скопировать все документы, которые оказались у меня в руках. Не знаю, насколько благоразумным было это решение, но лучшего я пока не мог найти. Я очень боялся, что Олег заподозрит, что я прочел эти бумаги, и потому решил сделать и себе «охранную грамоту» — мало ли что.

— А теперь, Слава, дорогой мой, повтори, пожалуйста, что произошло после того, как ты поднялся в кабинет.

— Пожалуйста. Богданов закончил разговор и сказал нам, что его дочь попала в больницу и через полчаса он вернется. Нам было велено не отходить от сейфа и никого не подпускать к нему. Я кое-как уговорил его отпустить меня на несколько минут в сортир. И хорошо, что он в тот момент толком ничего не соображал, иначе бы сказал мне, чтобы я мочился прямо на месте…

— Это меня не интересует, — сухо произнес Олег. — Где ты увидел Штыря?

— Кого?

— Того «медвежатника»…

— Я залетел в кабинет — там было пусто — и открыл шкаф. Он был мертв.

— Как ты это определил?

— Ну, как… Глаза стеклянные, не дышит… Попытался найти пульс, но без толку. Потом я его быстро обыскал и забрал все бумаги, какие у него нашлись… Минут через двадцать приехал Богданов, белый от злости. Начали шмон. Богданов потом сказал, что у старика, скорее всего, случился обширный инфаркт…

Олег выматерился.

— Ведь говорили же олуху старому, что не в его годы девок каждую ночь вызывать… Довызывался. — Олег еще раз выругался.

Я деликатно промолчал.

— В бумагах, которые ты забрал у него, о чем говорилось? — как-то уж очень равнодушно спросил Олег.

— А я почем знаю? У меня не было времени их изучать. При себе мне их держать тоже было нельзя — боялся обыска. Кстати, на выезде меня и тачку прощупали на совесть. Да и Боцман ночью домой звонил, интересовался, застрял я по дороге или нет.

— Интересно, а как я определю теперь, то или не то ты успел перепрятать, а?

— Послушайте. Дед сейф вскрыл, это сто процентов. Значит, бумаги он взял, а те или нет — это он должен был знать куда лучше меня. Кто из ваших его инструктировал, этого я не знаю, да и знать не хочу. Я могу сказать другое. Теперь их взять будет намного легче, хоть и не сразу.

— Почему не сразу?

— Потому что придется теперь ждать момента, когда я снова сумею попасть на дачу, когда все утрясется и они перестанут обыскивать всех на выходе. Тогда я быстренько — раз — и вынимаю бумаги из вазы…

— Теперь мы можем обойтись и без тебя, — ухмыльнулся Олег.

А у меня, признаться, мороз пошел по коже. Хоть я и болван, но сумел все же сообразить, что среди боцмановской «челяди» есть кто-то, на кого Олег может рассчитывать… И если он залезет в вазу и определит, что…

— Есть опасность, — сказал я, лихорадочно пытаясь исправить свою ошибку, — что дом продолжали обыскивать и после того, как нашелся труп. — Все это было почти полной правдой. — Вполне возможно, что кто-нибудь заглянул и в вазу. Возможно, об этом сообщили лишь одному Боцману. А тот…

— Я тебя понял, — опять ухмыльнулся Олег. — Впрочем, я бы и сам до этого допер. Наживка. В общем, я тебя не спрашиваю, в какой именно вазе и в каком именно помещении ты спрятал бумаги.

— Вы что, хотите, чтобы я сам их достал? — изобразив ужас, спросил я.

— Именно, Слава. Раз дело обстоит именно таким образом, значит, нужно, чтобы ты достал их сам. И сам их нам вручил. В обмен на кассету, разумеется.

— А если я спаяюсь?

— Постарайся не спалиться. Придумай что-нибудь. Пожар, например, устрой.

— А тесть мой, думаете, дурак? Он сразу сопоставит, что как только зять приезжает к нему на дачу, так сразу же начинаются всякие беды… У него там есть подвал. Со звукоизоляцией.

— Я же говорю, это твои проблемы.

— Из-за того, что не выдержало сердце у вашего исполнителя?

— Послушай, парень. Ты опять умничаешь. Не хочешь делать — не надо. Я не заставляю.

— Только кассета… Да?

— Ты все понимаешь.

— Тогда еще вопрос. Если эти документы не для посторонних, значит, тот, кто в них заглянул, становится, так сказать, лишним?.. А если это так, то мне, пожалуй, лучше смириться с проблемами на семейном фронте.

— Ну, скажем так: в них ты найдешь только то, что уже было в периодике. Могу даже намекнуть: дело об убийстве директора «Фармсиба». Единственное, что не печатали в газетах, — фамилии. Но те, кому надо, давно уже знают, о ком идет речь. А эти документы могут принести вред только в своем оригинальном виде — копии можно легко объявить подделкой. Даже если ты выучишь их наизусть и придешь в прокуратуру, чтобы изложить все, включая фамилии и юридические адреса, тебе скажут: знаем, знаем, все мы знаем. Доказательства где? А доказательства, как нам известно, все еще находятся на территории дачи Боцмана. Даже если он скопирует их, впрочем, он наверняка уже давно сделал копии, то это почти ничего не значит. Подделать сейчас можно все. Даже к оригиналам доверие слабое. К ксерокопиям или компьютерным распечаткам, даже с подлинными подписями — вообще никакого. К тому же, знаешь, если бы там содержалась настолько уж секретная информация, что за нее надо снимать головы, ты уже давно лежал бы закопанным где-нибудь под Сокуром. Потому что читал ты документы или нет — неважно. Хоть ты мамой клянись, что не читал — они были у тебя в руках, а это все равно что ты их выучил наизусть и передал содержание половине города. Понимаешь, да?