У стены продолжал работать — скрежетать и искрить — старый фрезерный станок.

26

По сводкам, это был первый на сегодня «парашютист». Так в прокуратуре и розыске на профессиональном жаргоне называли удавленников. Михаил Митрофанович Кочергин к подобной терминологии не прибегал никогда.

Домой в этот день он возвращался задолго до вечера, задолго до привычного времени. Очень болели колени. И сердце.

Он шел по мокрым улицам, рассасывал под языком очередную таблетку валидола и вспоминал события этих трех дней, стараясь найти в происшедшем хоть что-то, не отменяющее веры в будущее.

И нашел: слава тебе, Господи, что судьба одного человека по-прежнему волнует и заботит нас.

Потом он спросил себя: будет ли так всегда? И не получил ответа.

А тротуары желтели листьями. Шел дождь.

Ветер срывал со стен предвыборные плакаты.

На ступеньках продовольственного магазина сидел приличного вида мужчина и плакал. Наверное, от безысходности. Вряд ли от радости.

Боб ГРЕЙ

БРАЧНЫЙ ИНТЕРЕС

Этому дню суждено было перевернуть жизнь Джеральда Кризи, хотя начало его не обещало перемен.

Лучи солнца проскользнули сквозь неплотно сдвинутые шторы и разбудили Джерри раньше будильника. На целых пять минут! Он встал, сделал пару вялых движений руками и, завершив «гимнастику», вышел на балкон. Облокотившись о перила, Кризи погрузился в размышления, мрачность которых не могло скрасить даже чудесное июльское утро — с безоблачным небом и нежной зеленью деревьев, умытых ночным дождем.

«Ну почему я был таким дураком? Как позволил себя окрутить?».

Из приоткрытого окна соседней комнаты не доносилось ни звука.

«Спит! А чего ей не спать? Ей же не надо зарабатывать в поте лица».

Он повернулся и направился в ванную, мимоходом так дернув штору, что чуть не сорвал ее с карниза. «У всех нормальных людей жалюзи, а ей шторы подавай», — ворчал он про себя, намыливая щеки.

Покончив с бритьем, он промыл золингеновское лезвие и просюсюкал, передразнивая Китти:

— Жалюзи — это для плебеев.

Ему стало тошно от своего отражения в зеркале. На него смотрел ощерившийся злобный тип. «Нелюбимая жена — та же инфекция», — подумал Джерри.

Пока завтракал, пока выводил машину, пока выбирался тихими улочками на шоссе, он думал о Китти, до жути ясно представляя, как входит к ней в спальню, заносит руку, а солнечный «зайчик» играет на хроме прекрасной немецкой бритвы.

Когда очередной поворот слизнул с зеркала заднего вида последний дом пригорода, где они с Китти жили в окружении столь же обеспеченных людей, он немного успокоился. Да и что проку изводить себя, коли супруги Кризи притянуты друг к другу узами, которые куда крепче брачных, — финансовыми обязательствами.

По мере приближения к университету настроение его улучшалось. Великое дело, когда тебя уважают!

Джеральда Кризи уважали. Улыбчивый, открытый, талантливый преподаватель-химик располагал к себе и коллег, и студентов. Попечительский совет тоже относился к нему прекрасно, связывая с его исследованиями немалые надежды — с такими перспективами вполне можно рассчитывать на государственные субсидии!

День прошел в привычной суматохе. Кризи прочитал две лекции, провел совещание на кафедре и поучаствовал в аналогичном у декана, выслушал доклады ассистентов из лаборатории и дал задание на завтра. К вечеру он чувствовал себя выжатым как лимон. Да еще жара! Хотелось пить. Вот почему по дороге домой Джерри завернул в придорожный ресторанчик «Семь гномов».

Взяв стакан «кока-колы», он рассеянно посмотрел по сторонам и вдруг увидел Лизбет Кемпински из отдела менеджмента. По щекам девушки текли слезы. Джерри оторвался от стойки бара и подошел к столику, над которым, пряча лицо, сутулилась Лизбет.

— Можно присесть?

Кемпински покраснела и кивнула.

— Что-нибудь случилось? — спросил он, опускаясь на стул.

Девушка покачала головой.

— А если честно? — Он положил свою руку поверх ее. — Я могу чем-то помочь?

В его голосе звучало искреннее участие, и девушка, поколебавшись, рассказала…

Банальная история. Влюбилась в парня: встречались, гуляли, целовались и все такое прочее. А потом он ее бросил.

Джерри кивал, слушая, а когда Лизбет замолчала, приступил к психотерапевтической процедуре. Ничего особенного он ей не сказал: мол, еще пожалеет, еще приползет, а если нет, так ему же хуже, и вообще, все пройдет, все к лучшему в этом лучшем из миров. Короче, дежурные для данного случая речи. Но их оказалось довольно, чтобы девушка сначала несмело улыбнулась, потом смахнула слезы с посветлевших глаз. Через минуту-другую она и вовсе стала привычной Лиз — красавицей из красавиц, тайной мечтой большинства мужчин-преподавателей их университета.

«Да мне впору позавидовать, — подумал Джерри. — Сижу с роскошной девушкой, веду задушевную беседу, ее рука в моей руке».

Закончить мысль ему не дали.

— Позвольте вас побеспокоить…

Джеральд оглянулся. На него смотрел объектив телекамеры.

— Что такое?

— Как вы относитесь к проблеме абортов? Не считаете ли, что их надо запретить? — выстреливал вопросы человек с микрофоном, в котором Кризи без труда узнал ведущего местного телеканала. Крайне неприятная личность. Настырный, развязный…

— Никак не отношусь и ничего не считаю, — отрезал он.

— А вы, мадам? — галантно поклонился репортер и так сверкнул зубами, что Джерри тут же захотелось заехать по ним кулаком.

— Без комментариев, — в стиле политических лидеров обронила Кемпински, высвобождая ладонь из пальцев Джерри.

Репортер хмыкнул недовольно и улетучился. За ним испарился и оператор. Судя по всему, в «Семи гномах» им не удалось поживиться рассуждениями обывателей на очередную животрепещущую тему, пригодную для дальнейшего обсуждения в студии.

Исчезнуть-то они исчезли, но обычную для них роль возмутителей спокойствия выполнили: былая доверительная интонация в разговор Джеральда и Лизбет так и не вернулась. Немного смущенные, они попрощались и направились к своим автомобилям.

Неспешно следуя в правом ряду, у самой обочины, Джерри с грустью думал о том, сколь многого лишает себя в жизни. Непорочен и безгрешен… А иначе нельзя. Узнай Китти, что у него есть кто-то на стороне, тут же оберет дочиста!

У супермаркета на перекрестке он увидел фургончик телекомпании и поморщился. Но потом вздернул подбородок: вот еще, из-за каких-то репортеришек настроение портить! Для этого у него есть Китти.

Через два дня под вечер жена влетела в его кабинет и включила телевизор.

— Я не хочу… — запротестовал он.

— Помолчи! — прикрикнула она.

А он бы и так замолчал, потому что на экране увидел себя. И Лизбет. Выглядели они как пойманные с поличным любовники. Ернические комментарии ведущего ток-шоу, последовавшие за их отказом отвечать на вопросы, делал картину и вовсе недвусмысленной. В заключение крупным планом были показаны их руки. Рука в руке…

— Ну? — выдохнула Китти.

— Мы просто разговаривали.

— Оно и видно! — фыркнула супруга и удалилась.

Джерри схватился за голову. Что же будет?

Как ни странно, отношение к нему со стороны сослуживцев только улучшилось. По зрелом размышлении, однако, Джерри пришел к выводу, что удивительного в том не так уж и много: раньше его уважали, теперь — полюбили. У него обнаружились недостатки, ангел приобрел земные черты, стал доступнее, понятнее. Таких-то и любят!

Он побаивался встречи с Лизбет, опасаясь попреков. Хотя в чем его можно упрекнуть? Когда они все же встретились в университетской столовой, девушка сама шагнула к нему с лучащимся от счастья лицом. Выяснилось: обожаемый ловелас вернулся к ней, испугавшись, что она предпочтет другого.