— Андреич, как…

— Забыл, кто тебя кормит?

— Ни грамма, Андреич! Все помню. До знакомства с тобой ел я одну сардельку в день.

— Ты работать не хочешь.

— Да чтоб меня СПИД прихватил!

Голливуд смотрел на узкий лоб приятеля, на узкие глазки и узкие губы, которые дергались от обиды. Надо было его успокоить, а то вообще будет ни на что не годен. Своим обычным голосом Голливуд задал необычный вопрос:

— Васек, а ножиком ткнуть сумеешь?

— Кого… ткнуть?

— Лоха.

— Каким ножичком? — не понимал напарник.

— Финочкой по самую рукоять, с маху.

Мелкие черты стали еще мельче, словно лицо Челнока стало на глазах усыхать. Особенно губы, потончавшие до лепестков.

— Григорий, мокруху задумал?

— Допустим.

— На мокруху не ходил… Не могу.

— Я и говорю, работать не хочешь.

— Андреич, напраслина… Любую квартиру… Грабеж… Но без крови…

— Вот и говорю: на халяву надеешься. Мокруху не можешь, кошку поймать не умеешь…

Челноку показалось, что в салоне сделалось жарко и сильнее запахло этим… парфюмом. Где Голливуд берет эти душистые автомобили? Челнок попробовал вжаться в сиденье и затеряться в просторах своего пиджака, потому что переносица его старшего друга побелела от злости, а глаза полыхнули синим сполохом.

— Ты, хрен банановый, даже инфраструктуру не приготовил.

Челнок кивнул: он не знал, что такое «инфраструктура», но он знал, что ее не приготовил. А Голливуд, похоже, все распалялся:

— Почему ты в городе, если тебя нет? Добудем мумию… Как ее понесешь?

— Заверну.

— Во что? В тряпочку? И на плечо?

— В автомобиль.

— В какой? В такси, водителю на колени? И куда повезешь? Из музея прямо к Витальичу. Чтобы засветиться?

— Андреич, а как? — решился Челнок на вопрос.

— Нужно иметь базу в пригороде.

Челнок дождался, пока белесая переносица его начальника порозовеет — верный признак, что успокоился. Даже улыбнулся. И хлопнул товарища по плечу дружески, но сильно. И голосом возвышенным, каким никогда не говорил, выдохнул:

— Сейчас ты у меня споешь, а?

— Что?

— Например, Чайковского в стиле хип-хоп.

— Зачем… Чайковского?

— Ну, Бородина в стиле рэп-мажор.

Челнок принюхался: коньяком не пахло. Тогда к чему такой перепад, как у тети зад? Витальич расплатился? Голливуд долбанул товарища вторично, но уже веселым кулаком:

— Васек, мумия наша!

— Какая?

— Которую мы видели в музее.

— Как понимать «наша»?

— Я договорился. За три тысячи долларов охранник напьется и уснет, за другие три тысячи электронщик на полчаса вырубит сигнализацию.

— Так просто? — удивился Челнок.

— Просто? Да я их месяц обхаживаю. И потом, шесть тысяч долларов — это деньги. Васек, за это надо выпить, а?

37

Где-нибудь в городе, в толпе, он бы ее не узнал. Строгий брючный костюм цвета «орех серебристый». Галстук, цвета «орех полосатый», не завязан, а распущен на манер банта. Трапециевидная сумочка цвета пережаренных кофейных зерен. И как бы над всем этим бледно-шоколадные распущенные волосы и блеск ореховых глаз.

— Вау! — поздоровался Голливуд.

— Ты что, подросток? Лучше скажи, куда мы идем?

— К некоему Федору.

— Тоже занимается наукой?

— Бизнесмен.

— А какое отношение к бизнесу имеешь ты?

— Бизнес мне не чужд.

Геля недоуменно пожала плечами. Уже у двери в квартиру она спросила:

— А я-то зачем?

— Федор женат, явиться без женщины неудобно…

Бизнесмен Федор оказался веселым толстячком невысокого роста в блескучей жилетке и огромных, еще более блеску-чих очках. Если ему было лет тридцать с небольшим, то жене Даше — двадцать тоже с небольшим: спортивная, живенькая, смотрящая мужу в рот. Радушию хозяев не было предела. Уже через десять минут они сидели за столом обильным, как на свадьбе. Не спрашивая разрешения, Голливуд закурил свою японскую сигарету: фильтр из обожженной скорлупы кокосового ореха. Хозяин не удержался от комплимента в адрес гостьи:

— Геля, на вас улетный костюмчик: и красиво, и строго.

— Женщина должна чувствовать себя деловой дамой и девочкой одновременно, — проникновенно-грудным голосом поделилась Геля.

— Хорошо сказали, — восхитилась Даша, на которой был хоть и модный, но спортивный костюмчик.

— Федор, как идет бизнес? — спросил Голливуд.

— Хорошо, но мог бы идти лучше.

— Федор, а чем вы занимаетесь? — спросила Геля.

— Деловой костюм обязывает к деловым вопросам, — щекасто улыбнулся хозяин. — Занимаюсь кое-чем по мелочи. Держу кафель-холл, тюнинговый центр, бутик… Был ресторан, да завистники сожгли. Господа, выпьем!

— Сперва приветственный коктейль, — спохватилась Даша. — Делается в присутствии гостей.

Она приволокла из кухни миксер и блюдо источающих сок и аромат персиков. И запустила миксер. Полученную массу разложила по бокалам и долила шампанским.

— Божественно, — похвалила Геля, отпив.

— Спрашиваете, как идет бизнес? Надеюсь, с Григорием мы выдадим что-нибудь покрупнее кафель-холла, а?

Голливуд кивнул. Выглядел он артистично. Костюм зауженного силуэта без подкладки, тонкий шелковый пуловер, жесткий воротник сорочки… И все в тон цвета «блестящий базальт». Тонкая кокосово-японская сигарета давала струйку дыма тончайшую, как ниточка, и тоже в цвет костюма, базальта, только не блестящего, а шершавого.

— Ешьте пирог с лососем, — угощала Даша.

Стол не в стол и разговор не в разговор, если нет водки. Ее подали в громадной бутылке из светло-серебристого металла, из которого, видимо, делают ракеты. Федор налил всем в стограммовые стопки, сделанные тоже из металла, из серебра. Пить стали без тостов, отхлебывая по мере надобности каждого.

— Закусывайте морской капустой, теперь это престижно из-за йода, — предложила Даша.

— Вся жизнь держится на престиже, — подтвердил хозяин. — Модно коллекционировать. Я знаю человека, который собирает флаконы из-под духов. У него их тысячи.

— Раритеты собирать выгодно, — согласился Голливуд.

— Да, ежедневно по радио призывы: принимаем старые картины, бронзу, мебель и так далее. И в любом состоянии.

— Федор, вы тоже собираете раритеты? — спросила Геля.

— Начал. Обещали привезти из Европы монету, ватиканское евро с профилем Папы Иоанна Павла Второго.

— И вазочку, — подсказала жена.

— Вазочку… Китайская ваза эпохи Цин!

— Вряд ли, — усомнился Голливуд.

— Почему?

— Китайская ваза эпохи Цин на аукционе Сотбис стоит пять миллионов долларов.

Геля бросила на Голливуда взгляд познавательно-восхищенный. От хозяина квартиры он отличался не только изысканной одеждой, а, прежде всего, лицом — интеллигентным и мужественным одновременно. Усы, бородка, шрамик… И поперечные бороздки на лбу, которые, говорят, указывают на ум. Федор решил-таки произнести тост:

— Выпьем за наше совместное с Григорием Андреевичем дело!

— Какое? — удивилась Геля.

— Мы с ним откроем магазин раритетов.

После тоста некоторая чопорность рассыпалась, как лед под ударом. Серебряные чарки зачелночили шустрее. Видимо, Федор не понимал сдержанности гостя. Откашлявшись, он гаркнул на всю квартиру:

— Дашка, сальто!

Гости отшатнулись, потому что под самым их носом взлетели кроссовки, джинсы, торс, голова — Дашка взлетела и встала на свое место. Но сделала кувырок в воздухе. Тут же последовала новая команда:

— Дашка, шпагат!

Она села на пол, словно циркуль, который раздвинули до прямой линии. Геля захлопала.

— В цирке может выступать, — заключил Федор.

Уже в которой раз в Гелины глаза попадал тонкий нахальный лучик, словно на столе вспыхивал фонарик. Сперва она думала, что бликуют очки Федора: с просветляющим покрытием, от Карла Цейса. Но лучик был пронзительно-красным. Видимо, играла грань какой-нибудь вазочки.

— Чтобы живот стал плоским, надо есть пористую глину, — объяснила Дарья свои спортивные успехи.