Вертолет упал и почти мгновенно затонул в волнах Охотского моря, метрах в двухстах от катера. Был — и нет, и никто ничего не видел… Легкость и быстрота, с которой все произошло, чувство безнаказанности, овладевшее Сошальским, — все это вылилось вдруг в какой-то яростный всплеск энергии, в желание действовать немедленно, в готовность встретиться с любой опасностью. Ведь он знал: сегодня у него все должно получаться. Что будет завтра?.. А будь, что будет! У него было СЕГОДНЯ, СЕЙЧАС, и эту единственную в жизни возможность он теперь ни за что не упустит.

— Один-ноль, — прошептал про себя командир. — Поехали дальше…

И резким движением передвинул ручку реверса на «полный вперед».

— Понял, командир, — раздался голос Пичугина.

И в ту же минуту катер рванулся вперед.

На этот раз он действительно рванулся; тонкое и длинное стальное тело корабля не вышло — взлетело — на волну, и, приподняв нос так, что стала видна ватерлиния, он пошел, пошел… Это было легкое и стремительное движение; Сошальский ощутил то, что было им уже почти забыто, — неудержимое нарастание скорости, ровный и исполненный молодой силы звук мотора, ради которого он отдал все, что имел, и вот теперь все будет зависеть от него, и только от него.

До места базирования пиратских рыболовных судов оставалось, по его расчетам, не больше десятидвенадцати миль. Их он, двигаясь на предельной скорости, преодолеет минут за сорок. Эти гады даже глазом моргнуть не успеют, как он им сядет на хвост. И уйти в нейтральные воды им уже не удастся: он, Сошальский, будет гнать их на запад, к острову Скалистый, куда еще ночью должны были подойти и скрытно, прячась у обрывистого берега, встать «Пятьдесят восьмой» и «Пятьдесят шестой».

— Командир, — раздался по внутренней связи недоуменный голос помощника, лейтенанта Неверова. — Что с катером? Несется как угорелый…

— Так профилактику же прошли, забыл, что ли, — отмахнулся от него Сошальский. — Ты лучше займись экипажем. Имеем шанс захватить сегодня эту банду…

— Понял, — раздался довольный голос Неверова. — Есть заняться экипажем. Через десять минут объявляю боевую готовность.

В этот день все, решительно все было на стороне Сошальского. Его катер, слегка сбавив ход, вынырнул из тумана, когда до пиратских сейнеров — их было не меньше трех десятков — оставалось каких-нибудь две мили. Эти скоты вели себя как полные хозяева. Они даже не удосуживались прослушивать море — кто-то включил во всю мощь динамики, и над волнами неслись разудалые звуки рок-н-ролла.

Какая же началась паника, когда они вдруг увидели несущуюся на них стальную громаду пограничного катера! Первым поднял тревогу китайский траулер. Сошальский видел в бинокль, как забегала на корме траулера команда, обрубая топорами рыболовные сети. В тот же момент, заглушая музыку, раздались тревожные звуки морского колокола — рынды.

— Ага, гады, всполошились! — возбужденно крикнул Сошальский, не отрываясь от бинокля. — Ну, теперь держись, суки! Теперь-то уж я до вас доберусь!..

Он видел, как пиратские суда, оставляя за бортом снасти вместе с уловом, в спешке заводили моторы и бросались врассыпную от неотвратимо надвигающейся опасности. Опытным глазом Сошальский уже наметил для себя жертву, — кучно державшуюся группу из пяти судов, в спешке пытавшихся развернуться все одновременно и тем самым очень, кстати, мешавших друг другу маневрировать.

— Эти будут мои, — сразу решил Сошальский, — остальные, черт с ними, пусть уходят. Всех не возьмешь, но эти…

Его внимание полностью сконцентрировалось на этих пятерых — трое из них были «вьетнамцами», один — «южнокореец» и один — «поляк». Того, что творилось вокруг, Сошальский уже не замечал, сознательно отключившись от всего остального: только эти пять пиратских судов, которые он должен был гнать, отрезая дорогу в нейтральную зону, к острову Скалистый, где ждала, прячась в тени обрывистого берега, подмога. Он только один раз позволил себе глянуть в сторону, услышав глухой удар металла о металл, и мгновенно зафиксировал: сейнер под болгарским флагом столкнулся в спешке с каким-то китайцем, и китайцу, кажется, крупно не повезло: его носовая часть оказалась перерубленной почти начисто.

— Два-ноль, — отметил про себя Сошальский, — этот китаец — точно кандидат в покойники, если никто не придет на помощь. Да кто же придет! Сейчас они каждый сам за себя, каждый свою шкуру спасать будет.

Впрочем, эта мысль мелькнула лишь на мгновение — Сошальский тут же забыл о погружавшемся на дно китайском траулере, целиком захваченный погоней. Те пятеро, закончив, наконец, разворот, улепетывали от него, рассчитывая на свое преимущество в скорости. «Напрасно, — иронически усмехнулся Сошальский, — очень напрасно вы, сволочи, на это рассчитываете».

Впрочем, раскрывать себя, идти на пределе скорости, Сошальскому было еще рановато. Этих мародеров надо было отогнать как можно дальше от нейтральных вод, в идеале — прижать к острову Скалистый. Пусть думают, что, разогнавшись, смогут обойти его.

Море на этом крохотном пятачке буквально кипело, взбаламученное десятками бешено вращающихся винтов. Но путь «Шестьдесят второму» был открыт: все прочие разбегались от него в разные стороны. И только те пятеро (им просто некуда было деваться) вынуждены были держаться в узком секторе между границей нейтральной зоны, проходившей в полумиле от них, и пограничным катером, гнавшим их вдоль этой линии.

Один из «вьетнамцев» попробовал было высунуться из общего строя и податься мористее, к спасительной нейтральной линии, но с левого борта катера тут же раздалась предупредительная пулеметная очередь.

«Молодец Неверов, — удовлетворенно подумал Сошальский. — Четко среагировал».

У него возникло ощущение, что он как бы слился воедино со своим кораблем, что команда, дорвавшаяся, наконец, до настоящего дела, понимает его без слов. И тогда он произнес то, что с нетерпением ждали от него все, каждый человек на катере.

— Боевым постам, — скомандовал Сошальский, — доложить готовность!

— Первый готов, — послышалось тут же в динамике. Это был доклад расчета торпедистов.

— Второй готов. — Стволы спаренной скорострельной пушки, словно в подтверждение докладу, вышли из своего гнезда с правого борта судна.

— Третий…

— Четвертый…

— К атаке, — скомандовал Сошальский и снова поразился тому, как точно, словно по нотам, разыгрывается диспозиция боя. Потому что именно в этот момент командир обратил внимание: на корме ближайшего к нему преследуемого судна под польским флагом трое мародеров засуетились возле какого-то механизма, накрытого брезентовым чехлом. В мощный цейсовский бинокль с восьмикратным приближением он увидел, как сбросили они чехол. Под ним оказалась ракетная установка.

«Так, понял, — отметил про себя Сошальский. — Если они запустят эту штуку, и если она с тепловым наведением…» Его мысленному взору снова представился сбитый недавно им самим вертолет… Однако первым открывать огонь на поражение он не имел права. Поэтому ничего не оставалось, как следить за действиями противника.

Ракетный залп заметил весь экипаж даже без биноклей — вспышка была яркой, звук выстрела гулко прокатился над водой. Было всего несколько десятков секунд, которые Сошальский имел для того, чтобы принять решение. И он принял его. Команды следовали одна за другой.

— Стоп-машина!

Пичугин едва успел выполнить ее, как получил новую:

— Полный назад!

Там, в машинном отделении, конечно, не могли видеть, что происходит на поверхности. Но команды Сошальского выполнялись мгновенно.

Катер резко сбросил ход, а затем, отрабатывая винтами назад, почти совсем остановился. Глядя на полет ракеты, Сошальский видел, как, пойдя было вниз по навесной траектории, она вдруг опять спрямила линию полета — значит, тепловая — и сориентировалась на маневр катера. Что ж, была не была!

Ракета снова пошла вниз, нацелившись на корму, на высокую температуру выхлопа движка. И тогда Сошальский резко сдвинул ручку реверса до отказа.