— Нет! — вскрикнула Ольга, и глаза утратили гипнотический блеск и, плывя на волнах неторопливых шагов, удалились.

Сидела на скамейке и бездумно смотрела вдаль, по-детски непроизвольно болтая ногами, но совсем не по-детски сгорбившись. Этакая маленькая старушка. Бездумно — это так говорится, а думка одна жужжит: где взять деньги на лекарства бабушке. Да и на жизнь. Пес подбежал длинноухий, лохматый, ласковый, с обрубком вместо хвоста. Обежал вокруг скамейки, понюхал Олины босоножки да и пристроился рядом, как будто всю жизнь возле сидел. Сел и на Ольгу смотрит, словно говорит: весь я твой, бери меня с собой, хочешь ешь, а хочешь — служить тебе буду преданно. Ольга его, впрочем, пока не видела. Тогда он робко тявкнул. Потом еще. Ольга скосила взгляд — он встал и обрубком своим туда-сюда, туда-сюда.

— Чего тебе? — строго спросила Ольга.

Опять гавкнул и сел.

— Не до тебя. Пойду бабушку кормить. Тебя, небось, с рынка кормят да витамины за доллары дают. Иди, гуляй.

Ольга тяжело, по-старушечьи, побрела. Но пес увязался и ловко и привычно пристроился справа, к ноге.

— Потерялся, что ли? — недовольно спросила Ольга.

Опять тявкнул — и в глаза. И обрубком виль-виль.

— Твои проблемы. — Ольга пошла быстрее, бабушку действительно пора было кормить.

Пес припустил следом, не отставая.

— Шасть отседова! — грозно прикрикнула Ольга и ногой топнула. Совсем как ее бабушка, когда у нее ноги здоровые были, делала. Пес отбежал поодаль и сел.

Войдя в квартиру, первым делом сотворила улыбку и выпрямила спину. Посадила бабушку, опустила ее холодные и твердые ноги на коврик, укутала.

— Где ты была, Оленька? Я уж соскучилась.

— Дела, бабуль, дела.

Суп принесла. Остатки. А по телевизору новости. И объявления.

Себе принесла. Хватило.

— Пропал, — сообщил диктор, — автомобиль «ВАЗ» 2107, белого цвета. — Ну и так далее.

Бабушка головой покачала. Воруют, воруют, воруют.

Егору позвонить? Попросить долларов? Он даст, мне он все отдаст. И сладкое чувство, но, в общем, не совсем уместное сегодня. И откуда? Он с ней, собственно, в первый раз заговорил. А так — все смотрел. А… Вот: я тоже не еду! Радостно. А в глазах: из-за тебя. Отдаст, отдаст. Точно. Но — что же делать, что же делать?

— Ольга, ты лекарства пока не покупай, на еду береги. Поняла? Что мне сделается, старой? А тебе есть надо, вон, одни косточки.

— Пропал кокер-спаниель, — продолжал тем временем белозубый диктор. — Кличка Кинг. Нашедшему гарантируется вознаграждение.

— Слышишь меня, Олька?

— Подожди, бабуль. — Ольга на экран смотрела, на экране пес, очень похожий на сегодняшнего знакомца. И телефон.

Ольга выскочила на лестницу и опять не обманулась в своем обаянии — пес сидел пролетом ниже и, как только она вышла, вскочил и что есть силы завилял своим обрубком.

— Кинг! — крикнула Ольга. — Ко мне!

И с радостным лаем пес бросился к ней.

Автомобили

Опять в дерьмо вляпался. В этом городе дерьма собачьего больше, чем асфальта. Все заводят собак благородных кровей, холят их и лелеют, как детей любимых, специально готовят в отдельной посуде, специальную жратву покупают, а вот чтобы за ними дерьмо убирать… Нет. Никто не сподобится. Загадят город — и черт с ним, с городом, но собственное невежество никогда не помешает в определенный момент воскликнуть: «Ах, какой красивый у нас город!» Правильно делают, что воруют у них собак, правильно требуют выкуп. Больше с них брать надо, больше. Всплыла где-то когда-то вычитанная мысль, мстя капитану за его приверженность к хорошей литературе: тот самый несчастный остаток любви, жалкий хвостик которой еще копошится в человеческих сердцах, люди дарят этим лопоухим нахлебникам, тогда как надо было бы обратить любовь (или что там от нее осталось?) к ближнему.

Капитан со злостью скреб подошвой о нижнюю перекладину забора, тщетно пытаясь очистить туфлю от коричневой вонючей кашицы.

— Товарищ капитан! — Перед ним стоял пожилой сержант с воинствующими усами. — Вызов!

— Товарищ… — проворчал Ключевский, возвращаясь к прерванному занятию. — У вас всё товарищи обретаются. Оно и видно.

— Не понял! — склонил по-петушиному голову гонец.

Гонец. Весник. Вестник. И голова набок. За плохую весть голову долой. А какая еще у него может быть весть?

— Вы почему собак на территорию прокуратуры пускаете, а? Сержант? — Капитан теперь шаркал подошвой и боками носка по траве и старался не смотреть на сержанта.

— Так сами ходят. Разве за ними уследишь?

— Сами. Конечно сами, не вы же за них. А я потом вляпываюсь. Что там за вызов?

— Угнали машину мэра. — Сержант понизил голос, и лицо его приобрело торжественное выражение.

— Ну? — Капитан, удовлетворившись видом своей туфли, воззрился на сержанта.

— Угнали и разбили. Теперь вызывают вас. К машине.

— Меня?

— Да. Вас.

— Кто вызывает?

— Мэр.

— Ага. Градоначальник. А машина его, говорите?

— Его, товарищ капитан.

Капитан уже шел к УАЗу, проглотив и не отметив последнего «товарища», грузно шагая.

Сержант трусил за ним.

— А собака есть у вашего мэра? — Капитан резко остановился, и сержант ткнулся ему в спину, но, спохватившись, откатился и непонимающими глазами взглянул в лицо.

— Собака, спрашиваю, есть у мэра?

— А… Собака… Собака есть.

— Породистая?

— Шут ее знает. Бородатая такая. — Сержант недоумевал.

— Тоже, наверное, гадит где попало, — брезгливо сказал капитан и тяжело плюхнулся на облезлое сиденье УАЗа. Посопел.

— Машина стоит на пересечении проспекта Ленина… — начал сержант, но капитан, не поднимая глаз, все так же брезгливо и хрипло оборвал.

— Не надо адресов. Город у вас маленький, но весь наперекосяк. Мне все равно не запомнить и не найти. Водителю объясните.

— Хорошо, коли так. — Сержант вдруг обиделся за свой родной город. Наплевать. Чем больше провинциализма, тем больше обид и сантиментов — прямая арифметическая зависимость, если не геометрическая. И гонор, гонор, гонор. У мэра угнали машину и разбили, он вызывает его, Ключевского, уповая на его прежние заслуги и немалый опыт. Ладно, поговорим, царек хренов.

Ключевский откинулся на сиденье, закрыл глаза и услышал, как рядом сел молодой жизнерадостный водитель Василий, не так давно отслуживший срочную. Повернулся ключ зажигания, затарахтел стартер.

— Сержант сказал, куда ехать? — спросил, не открывая глаз, капитан.

— Так точно! — Василий прибавил газ, и УАЗ, прыгая, поскакал по колдобинам к воротам.

Ключевского подбросило, повернуло направо, налево, еще раз поддало под зад жестким, отжившим свой век сиденьем и мелко затрясло.

— Неужели нельзя заасфальтировать двор у городской прокуратуры? А, Василий? — Ключевский открыл злые глаза. — Денег нет, что ли? Или просто лень?

— Не могу знать! — весело прокричал Василий, держась за баранку, но не забывая ее и крутить.

— Все вы тут ни хрена не знаете и знать не хотите. Отвернись. — Капитан привычно полез во внутренний карман и выудил плоскую фляжку.

— Да вы не стесняйтесь, товарищ капитан. — Василий скосил зрачки так, что блеснул синевой чистый молодой белок. — Начальник ГАИ, так тот из машины вываливается в конце дня. И ничего. Орет на подчиненных как ни в чем не бывало.

— Не сравнивай меня с ублюдком! — взорвался Ключевский и с маху заглотил из фляги чрезмерную порцию. Дыхание перехватило, горячий ком покатился в желудок, засвербило под веками.

Не хватало еще заплакать, как бабе, от этой райской жизни, от этого замечательного города, от этой прекрасной работы: собаки, а теперь автомобили.

В стороне, в метре от мачты ночного освещения, застыла «девятка», ощерившись разбитым капотом. Суетились дорожники. Пожилой, подтянутый мужчина в бежевой тройке пристально смотрел на подъехавший УАЗ. Возле него стоял, как на старте, готовый сорваться и лететь куда надо молодой холуй в двубортном, вполне прилично сшитом костюме. Как только УАЗ остановился, секретарь (или как там его?), конечно, взрыл землю каблуками и буквально одним прыжком оказался у двери УАЗа со стороны капитана. Зашипел: