Когда-то... Давным-давно... Я видел себя легким, как птица, следующая своим перелетным путем, ориентируясь по вкусу ветра, искрам звезд, тайным намекам магнитных меридианов. И новые места и города были для легкокрылой птицы столь же осязаемы и понятны, как оставленные прошлые и ждущие будущие. Жизнь являла набор немногих вещей — бесконечного неба, прозрачного воздуха, радостной дали, беспечности полета, земной красоты, которой нет предела. Это называлось счастьем.

Все превратилось в мое теперешнее рысканье наугад, поиск во взбаламученном сумраке, и рядом тычутся такие же, как я, и гораздо хуже меня, слепые, тупые, хищные, злобные, и всякий раз — неизвестность, чем закончится вот это мое новое погружение в сточные воды. Я должен отыскать, проложить маршрут, указать цель, привести к ней тех, кто не может, как я, видеть все и сразу, и снова двигаться дальше, но не по собственному хотению, воле вольной птицы, а — куда скажут...

Надо выпить, решил я, и мне сразу сделалось легко и хорошо от этой мысли. Простой и уютной, первой здравой мысли, посетившей с момента выезда на собственно маршрут. Я уже, оказывается, довольно долго кружил по этому городу. Если судить по столбику в окошке счетчика горючего.

Прижавшись к поребрику, я налил себе, держа бутылку пониже, над правым сиденьем. Смерилось еще не совсем чтобы, и фонари лишь чуть затеплились, а стекла у меня слаботонированные.

Прихлебывая, осмотрелся. Витрины, магазины, прохожие. Вывески мигают, машины пролетают, щиты нависают. Тротуарная фигурная брусчатка мокро блестит. Вроде бы с виду аккуратненько, а по сути — мерзкий городишко! Ну, взглянуть хотя бы на их лица. Хоть бы кто улыбнулся в вечерней толпе. А ведь нынче, если не ошибаюсь, пятница, впереди — уик-енд, чего бы не радоваться? Фигу. Морду пилой и — бегом куда-то. Куда? Вы-то — куда? И с предельной серьезностью, со значением текущего момента. В наше судьбоносное время. Нет, ну, ржать — это пожалуйста, это вы умеете, а вот чтобы просто улыбнуться...

А где по-другому? Где нас нет.

Я срочно вылакал еще порцию, чтобы вернуть оптимистический взгляд на говенную действительность.

Половину не половину, но где-то треть этого города я проколесил. Ничего конкретного. Впрочем, пока я искал только общее направление. И в какой-то из моментов... мне показалось, что уловил... надо лишь сосредоточиться и вспомнить.

Я закрыл глаза и снова открыл. Южная часть города представлялась мне теперь определенно более привлекательной. Район порта... Ого, у них тут и река судоходная! Нуда, я же мост переезжал. Туда и обратно...

«Ключ» полетел на место, я отпихнул сумку. Пока дополнительного оптимизма мне больше не требовалось. А вот заправиться бы надо. Во всех смыслах — я ж с утра... какое — с утра, с самой ночи не евши. Перекусывал где-то по дороге, на заправке тоже.

Я определился, куда с моего места ближе до АЗС. Съездил. Залил под пробку. Вернулся в центр. На одном из широких перекрестков горела кровавая буква. Тавро глобального закусочно-перекусочного оккупанта. Коротко перебегая до стеклянных дверей под хлынувшим с какой-то особенной злорадной силой небесным потоком, я привычно укорил себя за плебейские пристрастия. Ну так что ж. Не хочу я сегодня дорогой ресторации.

В таких едальнях кучкуются вечерами те, кому не хватило на ночной клуб с дансингом. Юнцы и юницы. Я выделялся из их контингента. Девочка, автоматически отбивавшая по кассе, из-под козырька задержала на мне недоуменный взгляд. Вздохнув, я отправился со своим подносом в самый дальний угол.

Глава 5

В обломе

Он мне сказал: «Так что же, бить тебе морду?» Я ответил, что бить не надо, и промямлил что-то из римского права. Он страшно заинтересовался... Вен. Ерофеев «Москва — Петушки»

— Ну так что же, гражданин? Хулиганим, в общественных местах нарушаем. Бросаемся пакетами молочными в людей.

— Я уронил. И не пакет, а стакан. Большой такой, картонный. Я на вынос взял.

— А вот свидетели говорят, что в них кинули.

— Я не в них, а под ноги... уронил под ноги.

— Уронил. Со всего маху. На всю площадь разлетелось. Выражались нецензурно. Испачкали гражданам верхнюю одежду. Вечером, в центре, люди отдыхают...

— А не в центре можно, да? Вы бы хоть понюхали, что эти сикухи курили — травкой на всю вашу площадь... Себя я больше всех уделал — тоже специально?! Выразишься...

— Можете связаться, чтобы вам привезли новое. Желаете сделать звонок?

— Некому мне тут звонить. Говорю, проездом в вашем городе.

— Так. Проездом. Без документов. Бывает. Чем добирались? Поездом, автобусом, речтранспортом?

— С другом, на его машине. Там документы остались.

— А вы — в одном пиджачке.

— Выскочил перекусить. Друг отъехал по делам, сейчас небось мечется вокруг того «Мака», меня ищет.

— Ну, ищет — найдет... Телефона друга тоже нет, да? И машину его не помните. Ни номера, ни марки. И цвет забыли? Как зовут друга, может быть, тоже?

— Слушай, я все рассказал, чего ты двадцать раз душу тянешь?! Я этим зассыхам гребаным проплатил на месте, где им там пятно попало, — нет, явились, архангелы! Как в засаде ждали. Я спокойно шел...

— Вы в состоянии алкогольного опьянения. Оказали сопротивление.

— Наручники не имели права накладывать!

Я даже привстал было, но меня тут же сзади прихлопнули и припечатали к жесткому табурету, как муху. Тот прихлопнул, кто руки крутил и по икрам потом врезал дубинкой, когда в бо-бон пихали. Пар-разит.

Вошли еще двое: молодой в мокрой куртке, с улицы, должно быть, и сержант, тоже оглобля, как этот сзади.

— Куда его?

— Ну, куда-куда? До утра отдохнет...

— Да уж вроде битком.

— Не тут же держать. Засунь как-нибудь. Не «Хилтон»! — И заржал. И сержант за ним, и который сзади — тоже.

Я, четко улавливая их разговоры, сделал вид, что меня вот-вот вырвет.

— Э! Ты! Не вздумай здесь! — И, обращаясь к вошедшему в куртке: — Ты же видишь — он в лом.

— Ну тогда... Врачиха где?

— Здесь где-то. Сейчас скажу.

Лишние убрались, и остались мы снова втроем: я, тот, кто меня допрашивал, и дубина сзади, за моей спиной.

Я хотел почесаться, но передумал.

— Ребята, — сказал тихим, трезвым голосом, — а может, я пойду, а? Штраф заплачу и пойду? Друг там точно с ума сходит. Вы скажите, сколько я должен... А?

Совсем все было хорошо в доме фаст-еды, я кушал, ощущая здоровый аппетит к чрезвычайно нездоровым блюдам, умял большую картошку и целую, тоже большую, картонку чикенов, и запил полным ледяным спрайтом, и обжигающим, помойного вкуса кофием. Буквально слышал, как, потрескивая, у меня лопалась эмаль на зубах, а стенки желудка хрустели, впитывая канцерогены.

У меня сложился приятный план, как провести ближайшие полчаса, чтобы, согласно рекомендациям, пища успела перевариться и наилучшим — в моем случае, наихудшим — образом усвоиться.

Возьму, решил, с собой стакан клубничного коктейля, отъеду в какое-нибудь тихое местечко, приму следующий девиз «Временное перемирие», ягодной нежной холодной сладостью запью — и все у меня сразу высветится, и все я вам быстренько отыщу, и приведу, и дай Бог после ноги унести, но для этого всегда у меня наготове девиз «Вперед, через бруствер!». Жуткая штука, однако иногда и к ней прибегать приходилось. А в сумке ингредиенты имеются.

Когда я вышел, благостный, ковыряя прихваченной зубочисткой и предвкушая первый, самый сладкий, глоток, фонари уже горели в полную силу по причине наступивших густых сумерек и ощутимо прибавилось прохожих и машин. Или мне показалось?

Но вот что мне совершенно точно не показалось, так это то, что серебристого моего красавца, где я его ставил чуть левее и поодаль, втиснул на свободное место, — вот его как раз и убавилось из общей картины бытия.

Бесполезно давил я на кнопку брелока, прекрасно понимая, что уже если что забыл, то забыл, и как ни далеко простираются мои способности, а собственные колеса в чужом городе я отыскать вряд ли смогу. Издержки профессии, ничего не поделаешь.