Я думал, ее аура изменится. До того дня я был убежден, что после смерти человека его аура становится абсолютно черной. Но аура девушки не изменилась. Аура осталась прежней, и, приглядевшись, я с ужасом понял, что не такая уж она и темная.

Просто немного темнее обычных. Не ее я искал.

Я громко выругался. Надо было уходить. Кто-то уже наверняка вызвал милицию. Я закрыл девушке глаза и покинул вокзал через служебный выход.

После этого случая я стал осмотрительнее. Гораздо осмотрительнее. Перестал носить с собой пистолет. Решил, что если обнаружу Черного, то буду следить за ним, выжду удобный момент и только потом убью. Больше никаких спонтанных нападений. Я не хотел убивать невинных людей.

За последующие два года я встретил много людей с аурами, как у этой девушки. Каждый раз, встречая такого человека, я с трудом подавлял в себе желание убить его без малейших промедлений. Меня так и подмывало кинуться на него, вцепиться в горло и душить. Душить до тех пор, пока тело не обмякнет. Но я сдерживался. Закрывал глаза и считал до десяти. Однажды я отважился поговорить с таким человеком, выяснить, насколько они отличаются от людей со светлыми аурами. Это было нелегко, все равно что говорить с тем, кого подозреваешь в убийстве своей семьи.

Я ехал в автобусе в час пик. Длинный «Икарус» плелся по тесным городским улицам. Женщина с темной аурой сидела на одиночном кресле и читала книжку. Я откупорил банку «кока-колы» и встал возле нее. Когда автобус чуть тряхнуло, я наклонился над женщиной и вылил несколько капель на книжку.

— Ой, извините, пожалуйста, я просто идиот, — выпалил я, хлопая глазами.

— Ничего страшного, — сказала женщина.

— Хотите, я куплю вам новую? Если вы едете до «Центрального Стадиона», то там поблизости есть замечательный книж...

— Не стоит. Благодарю.

Я понял, что на самом деле она была не прочь обзавестись новой книжкой. Вот только связываться со странным типом вроде меня ей определенно не хотелось. Наверное, в моих покрасневших глазах так и читалось: «Я собираюсь убить тебя и твою чертову ауру». Этого непродолжительного общения мне оказалось достаточно, чтобы убедиться в отсутствии различий между людьми со светлыми аурами и людьми с темными.

Очень часто я жалел, что так быстро распрощался со стариком. За все это время у меня накопилась масса вопросов, и задать их, кроме как старику, было некому. Каждое воскресенье я гулял по парку в надежде, что обнаружу его на той же скамеечке, кормящего голубей. Тщетно. Я решил, старик умер.

Осенью 2007 года я окончательно отчаялся и надумал покинуть город. Я рассудил, что Черного здесь не встречу. Надо было перебираться в мегаполис. В Санкт-Петербург, например.

Первого ноября я собрал все свои пожитки, сел в поезд, принял лошадиную дозу снотворного и спустя сутки очнулся от грубых толчков проводницы в славном городе на Неве.

Первым моим чувством была растерянность. Один в большом незнакомом городе. Без родственников, без друзей, без средств к существованию. Я начал паниковать. Что делать? Куда идти? Куча вопросов — и ни одного стоящего ответа. Повинуясь какому-то инстинкту, я спустился в метро, отдав за проезд последние деньги. Сел на поезд и добрался до конечной станции. Затем пересел на поезд, идущий в обратном направлении, и доехал до другой конечной станции. Проделав эту операцию несколько раз, я почувствовал голод и жуткую усталость. Сил мне придало появление аур. Я улыбнулся и посвятил ближайший час поискам Черного. Естественно, я не нашел его.

Ближе к полуночи, когда подземка практически опустела, а моя голова раскалывалась так, будто в нее залили расплавленный свинец, я поднялся на поверхность. Видимо, я попал в центр города. Всюду светилась реклама, витрины магазинов, по улицам шныряли дорогие иномарки. Я рассудил, что нахожусь на Невском проспекте. Что ж, решил я, по крайней мере, неплохо проведу вечер.

В следующее мгновение я потерял сознание.

Симпатичная медсестра глядела на меня сверху. Ее аура была светло-серой. Тоже редкость. Она улыбнулась и потрогала мой лоб. Я улыбнулся в ответ.

— Вы поправляетесь, — сказала она.

— Что...

— Вы потеряли сознание из-за истощения организма и переутомления. Вы, видимо, долго ничего не ели. Мы ввели вам пищу внутривенно. Вас обнаружила группа подростков и вызвала «скорую», которая привезла вас сюда... Как вы дошли до такого состояния?

— Не помню, — соврал я.

— Вам повезло, что вы потеряли сознание на Невском проспекте, а не в каком-нибудь глухом переулке, а то так бы и пролежали до утра.

— Да, наверно.

— Знаете, к нам обычно привозят всяких бомжей, а вы вовсе не похожи на бомжа.

— Почему?

— Ну, не знаю, вы будто... у вас нет ауры бомжа.

На секунду я замер, но потом сообразил, что девушка просто играла словами.

— Аура бомжа? Что-то новенькое.

— Да, ну знаете, бывает, посмотришь на человека и сразу поймешь, что он бомж, даже если он в дорогом костюме и приехал на лимузине. Бомж даже не в том смысле, что у него нет работы и жилья, а в плане характера. И наоборот, человек может выглядеть просто ужасно, как, извините, вы, от него может ужасно пахнуть, как, извините, от вас, но не быть при этом бомжем. Вы определенно не бомж.

— Спасибо.

— Но борода у вас отросла просто жуткая. Вот, взгляните. — Она потянулась к зеркалу, что лежало на прикроватной тумбочке. Посмотрела на себя, поправила челку. Потом развернула зеркало ко мне, и я обомлел от ужаса. Не из-за бороды, нет.

Вокруг меня, клубясь и извиваясь, словно куча ядовитых змей, кружилась в смертельном танце черная, как ночь, аура.

Петр ЛЮБЕСТОВСКИЙ

РАДИ ДОБРОГО ИМЕНИ

1

В Верхней Топали стояла ранняя осень. В такую пору начинают краснеть леса, солнце уже не печет, греет ласково, а земля по утрам и вечерам отдает холодком. Дни еще не короткие, но уже и не длинные, и только если хорошо поднапрячься, можно успеть с любой работой до наступления темноты.

Ранняя осень — это не тягостная пора, когда на дворе семь ненастий за день. Ранняя осень — это пора румяных яблок, которые поблескивают росяными боками на влажных ветках; звонко хлопают о землю груши, пахнущие медом; в полях золотятся пышные копны соломы; высоко над головой трепетную просинь неба разрезает первый журавлиный клин, а понизу, у самой земли, плывут длинные паутинки бабьего лета, цепляются за траву и трепещут оборванными концами, и ветер нарочно рвет их, чтобы нарушить связь между летом и осенью.

Весть о том, что Лариска Куприянова вернулась домой с мужем-офицером, в одночасье разнеслась по Верхней Топали. В поселке все знали, что после окончания педучилища Лариска выскочила замуж за водителя районной сельхозтехники Толика Суркова. Тот заочно учился в сельхозтехникуме, играл за сборную команду поселка в волейбол, увлекался бардовской песней. Словом, был в округе на хорошем счету. Но после женитьбы парня словно подменили: забросил спорт и учебу, стал частенько прикладываться к рюмке, прогуливать работу.

Прожив всего два месяца, молодые развелись, и Лариска Куприянова укатила из Верхней Топали. Для жителей поселка это не было в диковину. Большинство жителей поселка с самого начала не советовали Суркову связываться с семейством Куприяновых, поэтому восприняли новость о разводе с удовлетворением. Для них любая беда или незадача Куприяновых была как бальзам на душу. Местные жители не любили эго семейство и не скрывали своей ненависти к нему.

Самые досужие утверждали, что у дочери Куприяновых вдали от отчего дома все сложилось не так уж плохо: поселилась у дальней родственницы отца в Карелии, у самой финской границы, вышла замуж за офицера-пограничника, работает воспитателем в детском саду на заставе и на глаза верхнетопальцам показываться не желает.