Похоже, Итан считает, что раз у него симметричные ямочки и ровный нос, то он может отказывать мне? Отлично. Я вскочила с кровати, чувствуя себя отвергнутой. Каков мерзавец!
— Понятия не имею, как называется твой тембр. — Я всплеснула руками. — Бархатный баритон? Велюровый бас? Таким голосом нужно петь баллады о любви, а не спрашивает, выспался ли кто-то! Знаешь, если бы ты таким голосом читал лекции по биологии, в лекториях не было бы свободных мест. Тебе кто-нибудь говорил об этом?
Итан приподнял брови, уставившись на меня, а потом поджал губы, будто мог расхохотаться.
— Ни разу. А ты пойдешь на второе высшее, если я буду рассказывать про деление клеток после удачного полового акта?
Очень смешно, конечно. Самовлюбленный придурок.
— Что ты вообще делаешь в моей комнате? — сменила я тему, продолжая кипеть от негодования.
— У тебя поднялась температура, — спокойно ответил он, садясь и потягиваясь. Майка и свитер приподнялись, обнажая полоску кожи на животе. С левой стороны мелькнула ещё одна татуировка: то ли лохматый гремлин, то ли обычная собака. — Я не хотел оставлять тебя одну.
Он свесил длинные ноги на пол и кивнул в сторону прикроватного столика, где стоял полупустой стакан с водой, а так же лежал градусник, измеряющий температуру в ухе, и упаковка таблеток.
— О-о-о, — выдохнула я, мгновенно растеряв весь боевой запал.
Это объясняло, почему у меня не сохранилось воспоминаний о прошедшей ночи. Такие резкие скачки температуры для меня не редкость. Особенно часто они случались во времена работы в «скорой помощи», когда со всех сторон атаковали инфекции, а мой организм пытался избавиться от них в кратчайшие сроки. «Когда болеет врач, где-то умирает пациент», — под этим девизом я жила слишком долго, не позволяя себе расслабиться.
Вместо того, чтобы продолжать гневно размахивать руками, я обхватила ими живот.
— Я волновался за тебя, — продолжил Итан. — Но Шеймус сказал, что парацетамола достаточно. Я измерял температуру каждые полчаса. Выше тридцати девяти и пяти она не поднималась, но до четырех утра не опускалась ниже тридцати восьми даже после таблеток, а потом почему-то сама упала до тридцати семи. Я рано утром ещё раз созвонился с Шеймусом. Он сказал, что так и должно быть.
Он потер шею и слегка повернул голову, разминая затекшие мышцы. Между темными бровями залегла вертикальная морщинка. Получается, он не спал всю ночь, присматривая за мной?
— Это нормальная реакция организма из-за естественных циркадных ритмов, — ответила я по инерции, потому что большая часть нейронов была занята осмыслением информации о поведении Итана. — Тебя Мэгги заставила?
Итан вскинул на меня насмешливый взгляд, надевая ботинки.
— Неужели я похож на человека, которого можно заставить?
Третий пристальный взгляд. Ответ был опять однозначен — нет.
Итан покачал головой, встал и открыл дверь в коридор, но на пороге повернулся и уже без намека на иронию спросил:
— Как давно тебя мучают кошмары?
Мое сердце подскочило к горлу. Я опять кричала во сне?
Врач в Швейцарии, который лечил меня после огнестрельного ранения, прописал снотворное, но, конечно, вчера я не смогла его принять.
— Что я… — начала я, но осеклась.
Причина, по которой Итан так крепко держал меня во сне, вдруг стала очевидной. Я в панике металась по кровати, как и каждую ночь с нападения на лагерь. Вместе с осознанием накатил стыд. Он повел себя как джентельмен, пока я мысленно обвиняла его во всех грехах.
— Ты… Извини… — прошептала я.
Он мотнул головой, скользнув по мне взглядом, в котором не было ни упрека, ни жалости, только беспокойство.
— Если тебе что-то потребуется, я, Мэгги и Шеймус, все мы рядом.
В горле возник колючий комок.
Итан вышел в коридор и тихо закрыл за собой дверь. По спине пробежали мурашки. Я потерла плечи и задела пальцами шрам. Черт. Он видел его. Он знал, что со мной что-то произошло, и создал безопасное пространство, в котором я могла сама решить, когда обратиться за помощью.
Глава 13. Итан
🎶 Jack Johnson — Only The Ocean
— Я провела четыре месяца в Центральноафриканской Республике с миссией «Врачи без границ», — сказала Оливия, когда приняла душ, переоделась в джинсы и розовую толстовку и спустилась в паб позавтракать, хотя через полчаса я собирался подавать посетителям тыквенный суп-пюре на обед.
— «Врачи без границ»? — переспросил я, опершись о барную стойку.
Хорошее решение держаться за дерево. Холод под ладонями помогал не думать о том, как под ними ощущались мягкие изгибы Оливии и её нежная кожа. Или о том, какие у нее были шелковистые волосы, пахнущие лавандой.
С переезда в Лехинч я не заводил отношения. Развлекаться сразу после смерти Криса было неправильным, а потом люди тут вновь стали семьей, а с родственниками, понятное дело, не заигрывают. Так я прожил год без секса. И, честно говоря, до прошлой ночи это меня не особо волновало. Теперь же все тело только и думало о том, чтобы снова прижаться сзади к Оливии и, желательно, без одежды.
В голове, словно сами собой, как припев песни, зазвучали слова:
Я все помню, как будто касаюсь.»«Твоя тень спит в моих ладонях, Я в огне твоем растворяюсь. Холодное дерево, теплая кожа —
Уф! Я до боли сжал пальцами столешницу. Барная стойка между нами — гениальное архитектурное изобретение. Особенно, если нужно сдерживать внезапно проснувшийся голод.
— Это когда самоотверженные врачи едут спасать людей в самое пекло? — уточнил я, пытаясь убрать на задворки сознания пугающее открытие: я снова мог складывать слова в тексты.
— Примерно так, — криво улыбнулась Оливия. — Это было очень непростое время. Раньше я не понимала, почему только гинекологи могут завершать программу через три месяца. Теперь понимаю.
Она уставилась на овсянку с карамелизированными яблочными дольками, продолжая тыкать её ложкой. Мне захотелось взять Оливию за руку, но я сдержался. Средь бела дня прикосновения ощущались совсем иначе, они имели другое значение и последствия.
— Ты не обязана ничего рассказывать, если не готова.
— Мне хочется, чтобы ты понял. Это самое малое, что я могу сделать в знак благодарности за вчерашнюю ночь… за то, что ты не оставил меня одну.
— Я сделал то, что сделал бы любой другой человек.
— Уверен?
— Нет, но если скажу обратное, ты решишь, что я самовлюбленный индюк.
Она иронично изогнула брови, и я тут же поправил себя:
— Убедишься в том, что я индюк.
— В своих мыслях я использовала другое слово. Например, «придурок», но «индюк» звучит милее.
Я фыркнул.
Разговор иссяк, как пересохший ручеек, и я не знал, стоит ли насильно подливать в него воду. Чутье подсказывало мне, что от этого ручей скорее выйдет из берегов и снесет на своем пути хрупкое равновесие между нами.
— Знаешь, что такое посттравматическое стрессовое расстройство? — неожиданно спросила Оливия, когда я уже решил, что разговор окончен.
— Видел в фильме про солдата, вернувшегося из Афганистана. «Братья» с Тоби Магуайром и Натали Портман. Смотрела?
Я ответил быстрее, чем успел сообразить, зачем она это спросила. Через добрых пять секунд я мысленно дал себе по лбу. Детальки пазла — её кошмары, изможденность, шрам, опасная миссия в горячей точке — собрались в одну общую картинку: Оливия знала, что такое птср не понаслышке. Ну, какой же я индюк, честное слово.
Интересно, какую роль в этом пазле играл Нейтан? Был ли он врачом? Или одним из пациентов, которого Оливия не успела спасти? Или мужчиной, который не принял её решение уехать?
Не мое дело, но вопросы жгли язык, как лимонная кислота. Оливия звала в кошмарах Нейтана целых девять раз. Я считал.
— Не думала про терапию? — осторожно спросил я.
Её губ коснулась мягкая улыбка.
— Уже завершила. Два месяца в швейцарской клинике сразу после возвращения. И именно поэтому я сейчас здесь. Я врач, хоть и не психотерапевт, и понимаю, что со мной происходит. У меня есть нужные медикаменты и терапевт, к которому можно снова обратиться в любой момент. И замечательный брат. Джейми всегда готов примчаться, если что. Но сейчас, — она сделала паузу и положила ладонь на барную стойку, — и здесь мне не нужно, чтобы копались в моих мозгах или пытались меня починить как можно скорее.
