Во время инструктажа перед началом миссии нам сразу дали понять: не врачи или пациенты — основная цель для нападения, а медикаменты, бензин и еда. Поэтому в случае опасности мы должны были оставаться на своих местах и не оказывать сопротивления.
Завади застонала, вцепившись в мое запястье. Её кожа была холодной и влажной. Мышцы живота напряглись. Очередная схватка набирала силу. Крик, готовый сорваться с её губ, был последним, что помогло бы нам всем пережить эту ночь.
— Тиши, Завади, тише…
Она стиснула зубы, но по её глазам я поняла — долго она не выдержит. Проклиная себя и весь несправедливый мир, я сложила бумажную тряпицу и поднесла к её губам.
— Пожалуйста, закуси и постарайся не кричать, — прошептала я. — Нам нельзя их лишний раз провоцировать. Дыши через нос. Четыре секунды на вдохе и восемь на выходе.
Темные глаза Завади наполнились слезами, но она впилась зубами в ткань.
— Нам надо совсем чуть-чуть потерпеть, — выговорила я. — Они скоро уйдут. Обещаю. Мы — нейтральная организация. Они нам ничего не сделают.
Неожиданно Завади скрестила ноги. На её лице отразилось неподходящее случаю смущение.
— Кажется, я описалась, — неразборчиво пробормотала она в ткань.
Нет-нет-нет… Я хотела надеяться, что она права, но внутренний голос уже знал ответ. Я все же скользнула взглядом по простыни и увидела то, чего боялась: у Завали отошли воды. Это означало одно — у нас было максимум двадцать четыре часа, прежде чем риск заражение для матери и ребенка станет критическим. Время, еще секунду назад тянувшееся, как старая жвачка, стало нестись вперед, словно за одну секунду проходил час. Страх всколыхнул бурю адреналина. Я не могла сидеть сложа руки.
— Сейчас вернусь.
Завади испуганно замотала головой. Я погладила её по вспотевшему лбу и попыталась улыбнуться.
— Не волнуйся. Все будет хорошо.
Еще ни разу в жизни я не произносила столько лжи за такой короткий промежуток времени, но ей богу, если за это я попаду в ад, то так тому и быть.
Я поползла по пыльной земле к Нейтану, боясь, что если встану, моя тень на стене палатки покажется нападавшим реальной угрозой.
— Совсем рехнулась? — спросил Нейтан, когда я села на корточки рядом с ним.
— Если мы не придумаем, как помочь Завади в ближайшее время, то…
Я не смогла закончить предложение, но Нейтан и так все понял — мы потеряем обоих: и мать, и ребенка.
— Её надо отвезти в больницу.
— Забудь. Я не буду рисковать тобой, — отрезал Нейтан. — Снаружи творится черт знает что. — Он похлопал по брелоку с красной кнопкой SOS на ремне. — Я подал сигнал через GPS-маяк. Очень скоро здесь будут миротворцы.
— Но мы же не знаем, получил ли кто-то сигнал!
— Нам нужно переждать пару часов.
— Нейтан, у нас нет сколько времени. Что мы можем им предложить, чтобы они ушли? Я не думаю, что они собираются нас убить. Им это невыгодно, вокруг поднимется слишком много шума.
С другого конца палатки донесся жалобный стон Завади. Я сглотнула панику и снова посмотрела на Нейтана.
— Я никогда не прощу себя, если буду бездействовать.
Нейтан выругался и поднялся с коленей.
— Ты куда? — всполошилась я.
— Поговорю с ними, — процедил он, направляясь к левому выходу.
О господи, только этого не хватало!
— Нейтан, не надо, — прошептала я громче, чем следовало. — Останься!
Меня поочередно бросало то в жар, то в холод. Я подскочила с колен и рванула за ним, но около выхода он схватил меня за плечи и до боли сжал.
— Я здесь полевой координатор, — произнес он тихо, но твердо. — И я приказываю тебе вернуться к пациентке.
— Нет, Нейтан, пусти меня, — взмолилась я, игнорируя дрожь в коленях. — Ты нужен стольким людям. Мы не можем рисковать тобой. Давай я поговорю с ними!
Ноздри его прямого аристократичного носа гневно раздулись. Он резко повернул меня и слегка подтолкнул в спину.
— Мой приказ не обсуждается. Выполняй.
Глава 12. Оливия
🎶 Leona Lewis — Run
Я чувствовала себя гусеницей накануне превращения в бабочку. Только мои крылышки ещё не до конца окрепли, и я оттягивала момент, когда придется их расправить. Оставаться в целительном сне мешали настойчивые лучи солнца на моем лице. Я хотела закрыть его руками, но мне не позволял плотный кокон, который крепко держал меня, соединял тело, мысли и душу, чтобы, изменяясь, я оставалась цельной.
Мой потрясающий кокон состоял из подушек, одеяла и… Я распахнула глаза, когда поняла, что лежу на боку, а сзади меня обнимает крепкое — однозначно мужское — тело, с полной силой приветствующее новый день. Кто-то уткнулся носом в волосы и мерно дышал, упираясь в меня грудью. И не только грудью.
О мой бог.
Кровь прилила к лицу. Сделав медленный вдох, я осмотрелась: это была моя комната над пабом, что уже неплохо, но я совершенно не помнила, как здесь оказалась.
Я попыталась повернуться, чтобы посмотреть, с кем делю постель, но не смогла сдвинуться даже на сантиметр. Мои лодыжки оказались между двумя длинными ногами, а запястья — прижаты к животу крепкими пальцами. Голова покоилась на мускулистой руке.
О господи…
— Проснулась? — раздался над ухом горячий шепот.
Голос — низкий, бархатный и несомненно принадлежавший Итану — защекотал меня. Давление на руках и ногах тут же ослабло, будто он только и ждал момента, когда я очнусь. Но почему он держал меня так крепко? И как мы вообще оказались вместе в одной кровати?
Мое последнее воспоминание: я пью вторую чашку чая, Бен обнимает Эбби , Шеймус рассказывает о чудодейственных свойствах собачьей шерсти при радикулите, а Итан медленно массирует мои ступни у себя на коленях. Вчера мне казалось, что он делал это машинально, но, может, это был его способ соблазнить меня? И я, идиотка, поддалась?
Я никогда не была человеком, идущим на поводу у гормонов. Наравне со жгучим желанием стать врачом во мне жила романтическая надежда встретить того самого мужчину, с которым все будет раз и навсегда. Я бросалась в новые отношения, как в омут, и сразу представляла себе свадьбу, детей и даже внуков. Проблема заключалась в том, что с каждым разом я все больше разочаровывалась и все чаще выбирала почитать любовный роман или посмотреть романтическую мелодраму, чем рисковать своим сердцем.
Моя последняя попытка, до Нейтана, случилась год назад в Эдинбурге с детским хирургом по имени Гилберт. Казалось, уж он-то должен хотеть семью и детей, но, как выяснилось, «орущие и вечно ноющие мини-люди» интересовали его только в операционной.
Может быть, от столько долгого воздержания я набросилась на Итана из-за парочки невинных прикосновений?
— Я знаю, что ты не спишь, — Итан потерся носом о мой затылок. — О чем ты думаешь?
От того, как близко он находился, по коже побежали мурашки. Его голос звучал, как тающий во рту темный шоколад: его хотелось смаковать на языке, губах, небе. Мой пульс участился.
— Прекрати говорить со мной таким голосом, — выпалила я, резко отстраняясь.
В этот раз мне удалось сесть на кровати на расстоянии вытянутой руки. Я потянулась за одеялом, чтобы прикрыть наготу, но вдруг поняла, что на мне все еще были джинсы, носки и белая майка.
— Таким — это каким? — невинно уточнил Итан.
Я взглянула на него и окончательно растерялась. Он тоже был одет, как и вчера, в черный свитер с высоким воротником и синие джинсы. Разве что коричневые ботинки валялись на полу.
Но в этом не было никакого смысла! Мы просто спали в одной постели всю ночь? Я что, отказала ему?
Второй, более пристальный осмотр лежавшего рядом мужчины дал однозначный ответ — нет. Итан мог бы позировать Леонардо да Винчи для «Витрувианского человека»: все в нем было пропорционально, выверено, почти оскорбительно идеально, от расстояния между карих глаз до длины ног.
Значит, это он передумал? Я сильно исхудала, а мое дыхание сейчас могло действовать не хуже слезоточивого газа. Вчера перед сном я явно забыла почистить зубы. Я запустила пальцы в волосы и попыталась их причесать. Бесполезно. С правой стороны, на которой я спала, образовался колтун.
