— Конечно.

Кружка с горячим шоколадом в моих руках была заменена на чашку с черным чаем и печенкой с цельным миндалем. Уверена, завсегдатаи в пабе «Трилистник» ходили туда не только за «Гиннессом» и стряпней Итана, но и за заботой, которой всех окружали Мэгги и Эбби.

Бен вернулся в гостиную с Шеймусом.

— Доктор О´Доннелл? — хором воскликнула Фиона и Эбби.

— Я принес малиновое варенье. Итан сказал, что Оливия простыла, — объяснил он, ставя на стол банку без этикетки. — Ни его, никого другого в гостиной почему-то не смущал тот факт, что мои ноги продолжали лежать на коленях Итана. — Ничего удивительного. Последний раз такой холодный март был аж в тысяча девятьсот шестьдесят втором году. Я как сейчас помню. У меня уши отмерзли, а шапку я все равно не надел. Маме назло. Чтобы не выглядеть дураком перед Шэннон. — Он мечтательно улыбнулся Итану, а потом заметил Эбби с чайником. — А вы как раз чай собрались пить? Можно мне чашечку?

Он сел рядом со мной, отодвинув Фиону. Эбби устроилась на коленях у Бена. Я оглядела их всех — сапоги в звёздочках, банку варенья, чашки с чаем — и вспомнила слова Мэгги в первый день: «Мы за своих горой».

Глава 10. Итан

🎶 Mumford & Sons — I Will Wait

Оливия спала на соседнем сиденье в моей машине, откинув голову на подголовник.

Дорога от школы до паба занимала всего пять минут, но за это время она умудрилась заснуть так крепко, что не шелохнулась, даже когда я заглушил мотор, отстегнул ремень безопасности и повернулся к ней, подогнув под себя правую ногу.

Оливия обнимала банку варенья, как ценное сокровище. Я не думал, что к Бену и Эбби нагрянут Фиона и Шеймус, хотя, по правде говоря, это было ожидаемо. Стоило натереть мозоль на одном конце города, как тебе уже ищут пластырь на другом.

Я опустил взгляд на резиновые сапоги в звездочках, которые Оливия надела в обратную дорогу, и вспомнил, как её ступни лежали на моих коленях. В мои планы не входило прикасаться к ней, но в гостиной не было других мест кроме пуфика, а сбрасывать её ноги на пол было неправильно. Разомлевшая среди подушек от тепла и уюта, Оливия напоминала бездомного котенка, которого наконец приютили добрые люди.

Она вздохнула, приоткрыв рот, еще глубже погружаясь в сон. Не хватало только храпа и слюней, стекающих из уголка губ. Совершенно неэротичная поза, но именно поэтому она мне так понравилась. Пайпер, с которой я встречался до переезда в Лехинч, всегда вставала раньше меня, чтобы накраситься и уложить волосы. Когда до меня дошло, почему даже по выходным под ухом играл будильник, я испытал два чувства: сожаление, потому что Пайпер ломала себя ради выдуманных стандартов красоты, и уныние, ведь считала меня поверхностным человеком, способным отвернуть женщину из-за отсутствия туши для ресниц.

Оливия нахмурилась и что-то пробормотала, мотнув головой. Светлый локон упал на её лицо. Я осторожно поправил его, невольно коснувшись кончиками пальцев её уха. Оно чуть топорщилось, придавая утонченным чертам лица ту самую неидеальность, которая делает человека по-настоящему красивым. Как голос, срывающийся на высокой ноте во время живых выступлений, а не вылизанная студийная запись.

Снаружи сгущались сумерки, а я все продолжал смотреть на Оливию, рискуя показаться извращенцем, подсматривающим за спящими людьми, но она выглядела так умиротворенно, что мне совсем не хотелось её беспокоить. Штормовой ветер улегся, и вместе с ним успокоился дождь, но мартовский холод начал пробираться в салон автомобиля, покрывая испариной внутреннюю сторону лобового стекла. Я снял свою куртку и накрыл ею ноги Оливии.

Что заставило её сбежать в Лехинч на целых три месяца? Мне казалось, что врачи работают без устали, если не совершили какое-то преступление. Может, Оливия была замешана в подмене младенцев? Домогательствах к медбратьям? Одеревеневшими от холода пальцами, я разблокировал телефон и ввел её имя в поисковике. На экране появился список статей. Некоторые из них были двух-трехлетней давности, парочка — более свежих. На последней она была изображена с высоким худощавым мужчиной в голубой рубашке и черных брюках на фоне пожелтевшей от песка палатки.

Стоп! Что я делаю?

Обычно фанаты искали любую информацию обо мне, а не наоборот. Черт меня подери, я не имел права лезть в её личную жизнь, даже если кто-то выставил её на всеобщее обозрение. Все, что захочет, Оливия расскажет мне сама — когда-нибудь, если предоставится возможность. Серийным киллером она все равно не выглядела. Самое большое — человеком, неправильно процитировавшим докторскую работу.

Оливия всхлипнула, вздрогнув всем телом.

— Оливия?

Вертикальная морщинка между бровями стала глубже. Сон, видимо, превращался в кошмар.

— Оливия? — повторил я чуть громче.

— Нейтан, не надо, — пробормотала она. — Останься.

Имя прозвучало неразборчиво, и сперва я решил, что она зовет меня, но в действительности она умоляла не уходить другого мужчину. Того самого с фотографии? Может, он был причиной её побега на край света? Бедная девочка. Сердечная боль была опасной. Как человек, живший эмоциями, заключенными в словах и аккордах, я знал, что любовь может толкать людей на безумные поступки.

Я положил ладонь ей на плечо, чтобы разбудить, но от неожиданности отдернул руку. Даже сквозь несколько слоев одежды я ощутил исходящий от нее жар, которого хватило бы, чтобы сварить кофе. Легкая простуда превратилась в лихорадку. Чтоб меня, пока я пялился на нее, Оливия бредила от высокой температуры.

Я расстегнул её ремень безопасности, выбрался из салона на ледяной воздух, распахнул заднюю дверь в паб, которая вела в коридор с лестницей на второй этаж, вернулся к машине, открыл дверь со стороны Оливии, наклонился и осторожно взял её на руки. Она была удивительно легкой — и при этом половину её веса составляла банка с вареньем, которую она продолжала обнимать.

— Что ты делаешь? — пробормотала она, приоткрывая глаза.

— Т-с-с, — прошептал я, толкнув дверь машины бедром. — Все хорошо.

Она ещё раз вздохнула и положила голову мне на плечо. Её горячее дыхание опалило шею и щеку.

Я преодолел расстояние до спальни Оливии и обрадовался, что она не заперла дверь и в пабе было относительно тихо. Воскресные вечера горожане любили проводить дома в кругу семьи. Все ещё крепко прижимая Оливию к груди, я осторожно опустил её на кровать. Действуя почти что вслепую, я снял с нее резиновые сапоги и наши куртки. Варенье заняло почетное место на прикроватном столике, как трофей. Я накрыл Оливию пледом и собрался спуститься в паб, чтобы позвонить Шеймусу, когда её горячие пальцы обвили мое запястье.

— Ты не мог бы остаться? Только на эту ночь. Пожалуйста.

Проклятие. Оливия, наверное, думала, что я Нейтан. И хотя завтра я пожалею об этом, я скинул ботинки и лег рядом. Матрас прогнулся под моим весом. Каркас жалобно скрипнул, словно предупреждая: «Не вздумай делать глупостей». Хорошо, что в планах не было ничего предосудительного, иначе об этом узнал бы весь город.

Я откинулся на подушки и притянул к себе Оливию. Её голова легла на мою грудь, ладонь опустилась на живот. Физическая близость без подтекста показался неожиданно правильной.

Оливия задрожала от озноба. Я провел рукой по светлым волосам и убрал прядь с её лица.

— Спи спокойно. Я рядом. Я никуда не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Глава 11. Оливия

🎶 Leona Lewis — Run

Два месяца назад

Нас окружили со всех сторон. Воздух застыл. В тусклом свете единственного фонаря в руках Нейтана я видела, как он поочередно смотрит на три входа с разных концов палатки, словно танцует вальс: раз-два-три, раз-два-три.

Миротворцы, отвечавшие за нашу безопасность, куда-то пропали. Я молилась о том, чтобы их взяли в плен, не причиняя вреда. Я не знала наверняка, кем были вооруженные люди снаружи: повстанцами или обычными мародерами. Но они понимали, что полевой госпиталь был забит до отказа. Именно поэтому мы сюда и приехали: на десять тысяч местных приходился один врач.