— Тебе просто нужен покой и время, — подхватил я её мысль. — И пинта «Гиннесса».
— Или чашка горячего шоколада. — Её улыбка стала чуточку шире. — Кажется, ты действительно меня понимаешь.
Я абсолютно точно знал, что она имела в виду, ведь и я вернулся в Лехинч по этой причине.
— Сейчас сварю.
— Настоящий, как у Эбби ? Не быстрорастворимый?
— Еще спрашиваешь? — возмутился я, уже направляясь к кухне. — Только никуда не убегай.
— Даже не собиралась. Кстати, ты не видел мой рюкзак?
Рюкзак, который она повсюду таскала с собой. Если он не был одной из деталек пазла под названием «ПТСР», то я проглочу свой фартук в сине-белую вертикальную полоску.
— В багажнике. Вместе с твоими кроссовками.
Оливия застыла. Вид у нее был такой, будто в рюкзаке лежит нечто важное, например, её эмоциональная поддержка, чтобы сдерживать приступы паники.
Я быстро достал ключи от своей машины из кармана джинсов и положил перед ней на барную стойку.
— Хочешь, принесу? Или можешь сама забрать. Машина на парковке за пабом.
Взгляд Оливии был прикован к ключам. Совершенно очевидно, что внутри нее шла какая-то борьба. Я ждал решение, непроизвольно затаив дыхание.
— Это не горит, — наконец сказала она. — Сначала шоколад.
Я выдохнул с облегчением.
Когда я вернулся из кухни с чашкой, Оливия читала что-то на телефоне.
— Как правильно назывался тот коктейль, про который ты говорил вчера? Я не могу найти. «Синяя лагуна»? «Пьяный океан»?
Чашка с блюдцем чуть не выскользнула из рук. Только не это. Только не сейчас. Если она узнает обо мне правду, то безопасная зона, в которой я обычный повар, а она врач, испарится. Мне придется говорить про Криса, рассказывать про турне и планы, которых нет.
— А, вспомнила! «Ocean Blue»! — довольно воскликнула она.
Я поставил чашку на барную стойку, представляя, как Оливия откинет потрясающие светлые волосы назад и томно захлопает длинными ресницами, как делали все девушки, когда узнавали во мне того самого Итана.
— О-о-о… — выдохнула Оливия, глядя в телефон. — «Ocean Blue», рок-группа, образованная в 2012 году в Лехинче, Ирландия. Стала популярна с песней «Навсегда — твой». Три награды «Грэмми» за лучшую запись года. Солист — Итан Роуэн».
Оливия подняла на меня изумленный взгляд. Я обреченно вздохнул, прощаясь с непринужденностью и мысленно отсчитывая секунды до того, как все изменится. Я стану в её глазах фронтменом. Может, Оливия даже захочет взять автограф? Где я его оставлю — на её аппетитной заднице?
Три… два… один…
И вдруг Оливия разразилась смехом — звонким, живым, по-настоящему заразительным, будто он рвался со дна сердца. Плечи сотрясались, щеки раскраснелись.
— Ты чего? — опешил я.
— Ты… тот самый?… — сквозь заливистый смех выговорил она. — Итан… океан?
— Ты смеешься?
— Конечно! А что мне еще делать? Кричать: «О боже, дай мне автограф!»? — Оливия откинула голову назад и рассмеялась еще сильнее, прижимая ладонь к животу. Из уголков глаз потекли слезы. — Итан, ты что, правда подумал, что я твоя фанатка?
— Ну… да… В начале…
— О господи… — Она едва не упала со стула от хохота. — О Итан… Какой же ты индюк!
Её реакция была абсолютно противоположной той, которую я ожидал. И, черт побери, это так прекрасно, будто завершил финальный концерт турне и наконец можешь расслабиться.
Мэгги выглянула из кухни.
— У вас все в порядке? — Она перевела взгляд с меня на Оливию. — Кажется, местный воздух способствует выздоровлению.
Оливия стерла слезы с щек и сделала глубокий вдох.
— Мэгги, представляете, Итан думал, что я приехала, чтобы затащить его в постель.
Мэгги лукаво улыбнулась.
— Ничего не хочу сказать, но вчера у тебя получилось.
Глава 14. Оливия
🎶 The Kilkennys — The Galway Girl
Мои дни проходили потрясающе монотонно и восхитительно предсказуемо.
Все начиналось с завтрака. Итан подавал его в пабе неизменно с горячим шоколадом и очередной безумной историей из своих гастролей.
— «Bagel Head» в Японии — это нечто сумасшедшее. Под кожу на лбу вводят физраствор, и через час там появляется круглая выпуклость. Если надавить пальцем в центр, то получается пончик.
Мы заключили соглашение, торжественно пожав руки, что не будем гуглить друг друга. Я не хотела, чтобы всплывали статьи о военном нападении или верфях и заводах моей неприлично богатой семьи. Итан признался, что в интернете про него писали многое, но большая часть информации была ложной: слова перевирали, из интервью вырезали высказывания, которые вне контекста теряли смысл, а одно дружеское объятие превращалось в любовную связь.
Только то, что мы рассказывали друг другу, имело значение.
— И ты правда позволил сделать себе пончик на лбу? — ужаснулась я.
— Вся группа сделала! — невозмутимо пожал плечами Итан.
— Индюк! — рассмеялась я.
Стряпня Итана откладывалась на моих боках невероятно быстро: джинсы больше не норовили сползти с бедер, чашечки лифчика наконец-то перестали обнимать воздух. Я с удовольствием подмечала в зеркале, как впалые щеки округляются и приобретают здоровый румянец.
— Твоя вода и сэндвичи, — напоминал Итан, наполняя мою походную бутылку свежей водой и упаковывая с собой бутерброды — каждый день с новой начинкой.
После завтрака я забрасывала заметно полегчавший рюкзак за плечи и отправлялась изучать окрестности: шумный Голуэй, заполненный студентами; национальный парк Буррен, где среди каменных плит соседствуют арктические и средиземноморские растения; крошечный Эннистимон — «остров среднего дома», как звучало его имя на ирландском.
К обеду я всегда возвращалась в паб, где меня уже дожидался Шеймус. Он делился ирландскими «медицинскими» рецептами. Так я узнала, что от кашля помогает настой тимьяна с перцем. Я так же узнала, что его жена Шэннон умерла четыре года назад, и паб был для него не только местом приема пациентов, но и убежищем от одиночества.
В начале второй недели мне пришла посылка от Джейми и Мелани — квадратный квадратный сверток в красной крафтовой бумаге с бантиками, ленточками, блестками и воздушным шариком.
— Тебе что, пять лет? — поддел Итан за барной стойкой, глядя, как я разворачиваю самую броскую упаковку в стиле «вырви глаз».
Она напоминала ту, в которую Мелани упаковала букинистическое издание «Хроник Нарнии», подаренное Джейми на мой последний день рождения. Это было в августе прошлого года, а как будто целую вечность назад.
— Двадцать шесть, занудный ты старикашка.
Я показала Итану язык.
— Старикашка? — усмехнулся он. — Я всего на два года тебя старше.
— Вот именно. Считай, уже завтра рассыпешься.
Внутри оказалась сиреневая книга с розовым обрезом, на котором были нарисованы летающие странички. На обложке прямо под названием «Два языка любви» выпуклыми синими буквами стояло имя — Мелани Уайт.
— Твой брат дарит любовные романы, чтобы реальные мужчины даже не имели шанса завоевать тебя? — хмыкнул Итан.
— Эту книгу написала его невеста.
Я восхищалась Мелани и тем, как она шаг за шагом шла к своей мечте, несмотря на давление общественности.
— Она популярная писательница?
— Хочешь, возьму для тебя автограф?
Итан фыркнул, закинув на плечо полотенце, которым натирал бокал с золотой гравировкой «Гиннесс».
— Ты будешь припоминать мне это до конца жизни?
— А ты ещё сомневаешься?
После обеда я совершала длинные прогулки, рискуя быть снесенной ветром в океан. На пляже я встречала Бена, который обучал кайтсерфингу двух-трех мальчишек, приехавших в Лехинч после школы. Я не понимала, куда смотрели их родители. С таким гигантским парусом без труда улететь в Америку. Что случилось со старым добрым футболом?
— Ну как, ты сама не надумала? — спрашивал Бен изо дня в день, кивая на доску для серфинга.
