Разрыв с традицией «княжеских зерцал» – и вместе с тем инаугурация «постгуманизма» – происходит вследствие того, что у Макиавелли (и Гвиччардини) исчезает «гуманистический» человек вообще как адресат политического послания и его место занимают люди в их определенности «обстоятельствами» – их ролями в политической жизни, их социальными положениями и статусами, наличием или отсутствием у них ресурсов для осуществления действий определенного рода и т. д. Обращаться к ним нужно соответственно этому, т. е. соответственно «настоящей правде вещей», а не «воображаемой правде» «человека вообще» и вечно и универсально «истинных» моральных заповедей[24].
С другой стороны, Макиавелли, похоже, считает ненужным или даже невозможным давать советы иного рода – относящиеся сугубо к средствам достижения неких целей независимо от их нравственного содержания и значения, советы, которые, претендуя на этическую нейтральность или «свободу от ценностей», подразумевают понимание политики в качестве некоторой совокупности «технологических процессов» (обретения власти и распоряжения ею в первую очередь). Иными словами, вера в возможность (и эффективность) таких советов приводит к тому, что «политическая проблема становится технической проблемой»[25]. Если верно, что Макиавелли воздерживается от советов и такого рода, то как же объяснить то, что он пишет о власть имущих и их действиях прежде всего в «Государе»? Для этого, как представляется, нужно принять во внимание по крайней мере три обстоятельства.
Первое. О ком бы ни шла речь в «Государе» – Ромуле, Септимии Севере, Агафокле, Лодовико Сфорца, папе Юлии II, Цезаре Борджиа и т. д., Макиавелли описывает некие свершившиеся ситуации и действия, а не предписывает их. Да, в поле его зрения не только случившиеся «факты», но и возможности – в особенности нереализованные возможности, коренившиеся в той или иной ситуации, но упущенные действовавшими в них лицами. То, что они не реализовались, имело не меньшее значение для определения динамики данной ситуации, чем состоявшиеся «факты». Ведь это есть такое же конкретное и имеющее свои следствия событие, как и состоявшийся «факт». Воспользуюсь в качестве иллюстрации сказанного сюжетом из «Рассуждений». Папа Юлий II, намеревающийся изгнать из Перуджи местного тирана Джампаоло Бальони, вступает в город без свиты и оружия. Бальони, отъявленный злодей, не решается – к большому удивлению даже сторонников папы – схватить и «уничтожить своего врага одним ударом». Возможность направить ход событий в иное русло, реализация которой «прославила бы» Бальони при всей его гнусности, упущена. Именно благодаря этому развитие событий пошло путем укрепления и расширения папского государства с далеко идущими следствиями для всей Италии[26]. Вывод, который можно извлечь из этого, очевиден до того, что и оглашать его неловко: у Макиавелли гораздо более богатое представление о реальности, чем у позитивиста.
Второе. Невозможно и представить себе, чему новому может научить Макиавелли власть имущих. Их знание и практика того, как свершаются жестокость, коварство, обман, первичны по отношению к тому, что знает о них Макиавелли, лишь рефлектирующий по поводу того, что в действительности сделали они. Конечно, рефлексия Макиавелли приводит к глубоким философским обобщениям (относительно природы политики, роли в ней морали и т. д.), которые персонажам его рассказов, да и его современникам, были неведомы. Но такие обобщения совершенно не годятся для политконсалтинга и, скорее всего, даже мешают ему и разрушают его не меньше, чем наставления власть имущих в добродетели в духе «княжеских зерцал» или философствования Платона, адресованного тирану Сиракуз Дионисию Младшему[27]. Можно было бы представить себе, что Макиавелли способен – в виде политической консультации – сказать нечто новое неудачникам, вроде упомянутого выше Бальони, не реализовавшим подвернувшиеся им возможности, дать им совет быть мерзавцами до конца и не останавливаться в злодействе на половине пути. Но давать такого рода совет уже поздно тем, кто стал неудачником вследствие нереализованной возможности (тот же Бальони, когда писался «Государь», был уже обезглавлен), а в чем именно состоит возможность – неизвестно до того, как развернулась именно данная ситуация, в которой эта возможность возникает. Беда политконсультирования в том, что оно приходит, если приходит, либо слишком рано, оставаясь поэтому лишь абстрактным наставлением, либо слишком поздно, превращаясь в резиньяцию и самооправдание консультанта. Оно бывает своевременным лишь тогда, когда «ничего особенного» не происходит, когда воспроизводится business as usual, когда не возникают возможности, от реализации или нереализации которых зависит не (только) личная судьба того или иного политика, а разворот течения истории в ту или в другую сторону. Такой благоприятной для политконсультирования обстановки во времена Макиавелли не было.
Третье. Если политически важный совет, влияющий на характер действий власть имущего, может быть дан, то он должен произноситься «шепотом» и относиться к специфике той ситуации, в которой советуемые действия будут предприняты. О нем ни в коем случае не должны знать противники и оппоненты, чтобы у них не было возможности предпринять упреждающие действия, превращающие данный совет (в лучшем случае) в бессмыслицу. В то же время совет может быть «дельным» и ценным, только если он сосредоточен на уникальном – на уникальных чертах именно данной ситуации, которыми адресат совета может воспользоваться уникальным образом для достижения своей цели. Совет, излагающий стандартные «правила» политических действий, применимые к разным ситуациям, есть не совет, а упражнение в школярстве.
Именно под этим углом зрения стоит посмотреть на то, что мы находим в «Государе». Да, описания уникальных ситуаций. Но относительно их невозможны советы – по той простой причине, что все они уже в прошлом. Да, новаторские обобщения о природе политики. Но можно ли перевести их в «дельный» совет о том, как уникальным образом действовать в очередной – и еще даже не возникшей! – уникальной ситуации? Поэтому великий «макиавеллист» Гаэтано Моска и сомневался в том, что «искусство, которому учит Макиавелли, имеет какую-то практическую ценность само по себе», что «государственный муж… может извлечь из него большую пользу для себя». «Когда возникает вопрос об овладении властью и о ее удержании, знание общих законов, открываемых изучением психологии человека, или постоянных тенденций, обнаруживаемых массами людей, не очень-то и полезно. Самое важное в таких случаях – это быстро и бодро (readily) осмыслить свои собственные возможности и возможности других с тем, чтобы хорошо их использовать. Все это столь широко варьируется (в разных ситуациях. – Б. К.), что не может быть подведено под общие правила»[28]. Впрочем, это было отлично понятно и самому Макиавелли, и его наиболее проницательным современникам[29].
Примечательно, конечно, и то обстоятельство, что предполагаемые высокопоставленные адресаты «советов» Макиавелли оказываются в числе самых ярых обличителей его «имморализма» и «пагубности» его политических «наставлений». Показательна реакция на Макиавелли Фридриха II Прусского, который еще в бытность кронпринцем написал филиппику под названием «Анти-Макиавелли». В ней «Государь» объявляется одним из «самых опаснейших среди всех вышедших до настоящего времени сочинений», а Макиавелли – «врагом человечества», защиту от которого нас, смертных, Его Высочество отважно возлагает на себя. Оказывается, (мнимые) «советы» Макиавелли привели в «негодность науку управления». Остается предположить, что их цель была именно подрывной и «антиистеблишментной», как сказали бы сейчас. И вообще такие «жизнеописания» властителей, какие мы находим у этого «врага человечества», следует «предавать вечному забвению»[30]. И это – умозаключения образцово «просвещенного» и одновременно одного из самых кровавых монархов XVIII столетия. Конечно, такие реакции на Макиавелли можно объяснить в духе известного афоризма Вольтера о том, что «первая вещь, которую должен сделать макиавеллист, это написать „Анти-Макиавелли“»[31]. Тем не менее они лишь усиливают сомнения в том, что адресатом текстов Макиавелли были власть имущие, а их интенцией – консультирование последних.
