Вообще, наладить строительство такого большого города, да еще в столь короткие сроки оказалось делом сверхсложным. Надо помнить, что Ингерманландия – глухой медвежий угол, окраина расселения великорусской народности. А как трудно было сюда доехать из центра страны по бесконечным, непролазным грязям! На свежего человека поездка в Петербург производила ужасающее впечатление. Современник писал, что вдоль дорог на Петербург «в весеннее и осеннее время можно насчитать дюжинами мертвых лошадей, которые в упряжке задохлись в болоте»174.

Первым строителям города пришлось столкнуться с многочисленными трудностями. Северный климат, топкие болота, избыток воды, зыбкие грунты – все это нужно было не просто учитывать, а преодолевать. Еще в 1706 г., а возможно, и раньше для ведения строительства города была создана Городовая канцелярия, или Канцелярия городовых дел (с 1723 г. она называлась Канцелярией от строений). Многие годы ее возглавлял Ульян Акимович Сенявин. В 1715 г. была учреждена должность начальника Канцелярии – обер-комиссара, им стал князь А. М. Черкасский, и хотя Сенявин продолжал по-прежнему работать в Канцелярии, но уже как его заместитель. С отъездом Черкасского в 1720 г. в Сибирь на должность губернатора Сенявин вновь сел на место руководителя Канцелярии.

В тяжелые времена реформ и переворотов особенно трудно удержаться на вершине власти и почти невозможно дожить без опалы и отставки до своей естественной кончины. Еще труднее до самого конца быть «в милости», окруженным официальным почетом, утешенным и приободренным неизменной лаской государя. К числу таких редких счастливцев русской истории относится князь Алексей Михайлович Черкасский. Многие современники видели в нем лишь ленивца и глупца, который делал карьеру благодаря удачному стечению обстоятельств да умению ловко дремать с открытыми глазами на бесчисленных заседаниях. Черкасского из‑за особой тучности называли «телом» правительства, тогда как «душой» считали других – более честолюбивых, ловких, пронырливых, вроде Шафирова, Остермана или потом, уже при Анне Иоанновне, Артемия Волынского. Но они, эти ловкачи, вдруг куда-то исчезали, проваливались, а Черкасский из года в год неизменно и невозмутимо вел заседания, пересидев всех своих друзей и недругов, да еще пятерых самодержцев.

Первое, о чем обычно пишут современники и биографы Черкасского, так это о его фантастическом богатстве. Действительно, он был богатейшим человеком России, владельцем поместий величиной с иные европейские державы и десятков тысяч крепостных крестьян. Умственные и деловые качества Черкасского современники даже не обсуждали. Герцог Бирон – фактический правитель России при Анне Иоанновне – жаловался своему знакомому на трудности в ведении государственных дел: «Остерман уже 6 месяцев лежит в постеле. Князя Черкасского вы знаете, а между тем все должно идти своим чередом». Язвительный князь Михаил Щербатов писал о Черкасском: «Человек весьма посредственный умом, ленив, незнающ в делах и, одним словом, таскающий, а не носящий имя свое и гордящийся единым своим богатством».

И все же ни богатство, ни знатность, ни родство, ни тучность, ни тем более глупость обычно не спасали от опалы, гнева или недовольства самодержца. В личности Черкасского есть своя загадка. Приметим, что с юношеских лет он занимался государственными делами вместе с отцом – тобольским воеводой, боярином князем Михаилом Яковлевичем, и как второй воевода управлял Сибирью. В петровское время ему давали разные поручения, в том числе и руководство Городовой канцелярией. Это было такое учреждение, в котором не очень-то подремлешь на заседании – как известно, в строительных управлениях во все времена дым стоит коромыслом. А Черкасский руководил строительным ведомством целых пять лет! И царь был им доволен. Возможно, Черкасский не был так инициативен, как другие, ему, как писал один из современников, не хватало «мешочка смелости», но он явно сидел на своем месте, умел подбирать людей и успешно вел непростое дело.

Конечно, после смерти Петра Великого многие сановники расслабились. Но, как видно из документов, Черкасский дремал в полглаза. Этот флегматичный толстяк мог вдруг проснуться и сказать несколько слов, которые в устах этого несуетного и молчаливого вельможи звучали особенно весомо и авторитетно. Так, в начале 1730 г., когда верховники во главе с князьями Голицыными и Долгорукими фактически ограничили самодержавную власть императрицы Анны Иоанновны в свою пользу, все вдруг с удивлением услышали громкий голос князя Черкасского. На встрече дворянства с верховниками в Кремле именно он, а не кто-то другой, смело вышел вперед и потребовал от Верховного тайного совета, чтобы будущее государственное устройство России обсуждали не в кулуарах, не в узком кругу верховников, а в среде дворянства. Потом он превратил свой богатый дом в своеобразный штаб дворянских прожектеров и сам был автором проекта о восстановлении самодержавия. Вот и «мешочек смелости» нашелся!

«Затейка» верховников таким образом провалилась, а самодержавие было восстановлено. Все стало как прежде, и Черкасский мог вновь мирно дремать – императрица Анна Иоанновна, получив самодержавное полновластие, этой услуги Черкасскому не забыла. В 1734 г. он занял высшую должность в империи – стал канцлером России – и сидел на этом месте до самой своей смерти в 1742 г., уже при новой императрице Елизавете Петровне.

Городовая канцелярия под руководством Сенявина и Черкасского обеспечивала государеву стройку всем необходимым, начиная с чертежей и смет и кончая материалами и рабочей силой. Это было мощное строительное учреждение со штатом опытных архитекторов, художников, мастеров и ремесленников. Общий бюджет его на 1722 г. достигал 162,5 тысячи рублей и включал такие статьи расхода, за которыми мы ясно видим картину грандиозной городской стройки:

«за подрядные и покупные всякие материалы» – 36 450 руб. 53 коп.;

«за каменные и деревянные строения и дела» – 7796 руб.;

«за разные фигуры свинцовые и медные, и за другие иноземцам и русским в даче» – 4657 руб. 10 коп.;

«наемным работником за провоз всяких материалов подрядчиком» – 9686 руб. 73 коп.;

«на покупку фуража лошадям» – 879 руб. 60 коп.;

«солдатам заработных денег, кои на работах при Санкт-Питербурхе» – 2137 руб. 39 коп.;

«на дело кирпича и черепицы» – 16 616 руб. 63 коп.;

«прогонов в разные места» – 459 руб. 10 коп.;

«в Питергоф на дачу заработанных денег салдатам и на материалы, и на другие расходы» – 27 605 руб. 63 коп.;

Итого 105 749 руб. 52 коп.

Кроме того, из ведомства Кабинета Петра шли деньги на несколько особых строек:

«в Стрелину мызу» – 39 161 руб. 80 коп.;

«на Котлин остров» – 15 500 руб.;

«в Дубки» – 1910 руб.

Итого 56 571 руб. 80 коп.

Всего 162 321 руб. 33 коп.175

Таким образом, исключая целевые траты из средств Кабинета, больше половины денег собственно Городовой канцелярии в 1722 г. ушло на покупку и заготовку стройматериалов, нужных для строительства (всего 57,7 тысячи руб.). Если же учесть деньги Кабинета, то окажется, что на строительство пригородных царских резиденций (Петергоф, Стрельна, Дубки) из общей суммы расходов Канцелярии (162,3 тысячи руб.) в 1722 г. ушло больше половины (84,1 тысячи руб.).

Нельзя сказать, что расходы на строительство Петербурга были сумасшедшими. Флот обходился стране во много раз дороже – ежегодно на него тратили больше миллиона рублей, а на содержание армии вообще уходила подавляющая часть доходов государства – 3–4 млн рублей в год. Бремя Петербурга было тяжело для России по другим причинам. За новую столицу страна расплачивалась громадными людскими жертвами, весьма ощутимыми для кармана каждого плательщика расходами и «проторями» переселенцев. Огромные деньги шли на доставку всего необходимого для нового города. Да и сама жизнь в юном граде была мучительна и дорога.