Роман Брюс, оценив и сопоставив эти факты, был очень встревожен. Он писал Меншикову, что «неприятель… силен гораздо», и беспокоился за безопасность Петербурга129. Меншиков тотчас попросил главнокомандующего русской армией Георга Бенедикта Огильви перебросить часть войск к Петербургу для усиления его гарнизона. Но Огильви, не желая ослабления главной армии, предложил Меншикову лучше подумать о том, как собрать рассеянную шведами конницу Бахметева.

К счастью, Брюсу не пришлось прибегать к решительным действиям – уж очень неорганизованно и бестолково действовали шведы. 23 июня их полки, шедшие от Выборга, форсировали Малую Невку и оказались на Каменном острове, затем вышли к бывшему Ниеншанцу. Вместо того чтобы оттуда атаковать Петербург, Майдель оставил у Ниеншанца часть войска, а с основными силами двинулся к Шлиссельбургу. Однако подойти к нему по каким-то причинам шведам не удалось130. Еще хуже действовали шведы, приплывшие на кораблях. Их разведка не смогла установить даже самого факта строительства форта Кроншлот, который оказался неприятным сюрпризом для шведской эскадры – ведь в октябре 1703 г., когда корабли шведов уходили из устья Невы на зимовку, здесь ничего не было! Эскадра попыталась обстрелять Кроншлот из корабельной артиллерии, но из‑за дальности дистанции шведские пушкари даже не сумели ни разу попасть в его укрепления131. Неудачной оказалась и попытка высадить десант на Котлине, после чего корабли шведов ушли в море. 24 июля 1704 г. Брюс писал Меншикову: «С Кронъшлота ведомости, что неприятельские корабли отошли из виду вон»132.

И все же вопреки шведской угрозе первый год жизни нового города прошел под знаком продолжавшегося наступления русской армии. В целом инициатива и существенный перевес сил были тогда у Петра I. В летние месяцы 1704 г. русская армия взяла Дерпт (Юрьев, ныне Тарту) и Нарву с Иван-городом, что резко ослабило позиции шведов на юге Ингерманландии.

Впрочем, в 1705 г. ситуация для русских изменилась в худшую сторону. Шансы противоборствующих сторон в Прибалтике выравнялись и даже стали благоприятнее для шведов. Дело в том, что армия Петра I вынуждена была уйти из Ингерманландии в Литву и Польшу. Именно там решалась судьба войны, в том числе и будущее нового города в Ингерманландии. Поэтому крупных сил в районе Петербурга Петр оставить не мог. В распоряжении обер-коменданта Петербурга и главного воинского начальника Р. В. Брюса находилось не более шести тысяч человек, причем тысячу из них составляли иррегулярные соединения казаков (донских и запорожских), татар и башкир. Шведы тогда располагали большим количеством солдат – не менее 10 тысяч штыков. Шведские генералы, сначала барон Майдель, а потом Г. Любекер с финляндскими войсками, состоявшими из шведов и финнов, имея своей основной базой Выборг, пытались переломить ход военных действий в свою пользу. В 1705–1708 гг. несколько раз обстановка вокруг Петербурга становилась критической. Шведы пробовали выбить русских из устья Невы согласованными ударами с суши (с севера и востока) и с моря, намереваясь захватить Котлин и Кроншлот. Опасной фронтовой окраиной Петербурга стал Каменный остров. Летом 1705 г. шведы переправились на него и заложили на правом берегу Малой Невки батарею, сосредоточив тут свои силы. Брюс укрепил орудиями левый берег Малой Невки со стороны Аптекарского острова и ждал наступления шведов.

Одновременно эскадра адмирала Анкерштерна пыталась прорваться к Петербургу, а также высадить десант на Котлине. Шведские командующие действовали согласованно – накануне прихода эскадры к Кроншлоту Майдель побывал на флагманском корабле Анкерштерна, а затем предъявил Брюсу ультиматум с требованием сдачи Петербурга. Однако Брюс, действуя смело и решительно, сумел отбросить шведов с Каменного острова и не дал им возможности закрепиться ни на левом, ни на правом берегу Невы выше города.

Столь же отважно действовал командующий русскими морскими силами и укреплениями Кроншлота и Котлина вице-адмирал Корнелий Крюйс. В 1705 г. под его началом находилась уже не флотилия лодок (все, чем русские обладали в 1703 г.) – а 8 фрегатов, 2 брандера, 5 шняв, более 40 галер и несколько бригантин. Эти разномастные, мелкие, построенные из сырого леса, плохо укомплектованные и снаряженные суда с трудом можно было назвать полноценным флотом, способным сразиться с противником в открытом море. Тем не менее удары относительно слабой группировки русских войск оказались очень эффективными благодаря умелой координации действий морских и сухопутных сил. Да и сам Котлин был удачно использован как непотопляемый корабль, который в 1704–1705 гг. вооружили пушками. На его «носу» – узкой западной оконечности – построили артиллерийские батареи (Толбухина, Островского и Александровскую). Там же выкопали обращенный фасами к морю «пехотный окоп» (редут) для солдат. На южном берегу (по «левому борту» Котлина) стояли две батареи – Лесная и Ивановская. Огонь их пушек, как и огонь Кроншлота, перекрывал фарватер. Кроме того, на воду были спущены «плавучие рогатки» – плоты, мешавшие проходу неприятельских кораблей133.

Морское вторжение началось 4 июня 1705 г., когда эскадра адмирала Анкерштерна (более 20 вымпелов, в том числе 7 линейных кораблей и 6 фрегатов) появилась на горизонте и вскоре встала на якорь в миле от Кроншлота. Из русского описания сражения следует, что корабли, «подняв парусы, пошли под самые пушки кроншлотские (також фрегатов наших и галер, стоящих у оного) к нашим пловущим рогаткам, которые на якорях лежали поперек фарватера между косою кроншлотскою и Котлина острова». Однако, как записано в «Журнале, или Поденной записке» Петра, фрегаты авангарда, встретив огонь русских пушек, отступили. Между тем неясно, почему же, имея превосходящие силы, в том числе многопушечные линейные корабли, Анкерштерн не решился прорываться к Петербургу. Возможно, причина нерешительности шведского адмирала заключалась не только в продуманной системе русской обороны, но и в хитрости Крюйса.

Как писал Ю. Юль, Крюйс «приказал побросать ночью в море и поставить на якоря поперек фарватера известное количество свай, наподобие палисада. Шведы… хотели пробиться силою между Кроншлотом и островными укреплениями, а затем сжечь город Петербург. Но хитрость русского вице-адмирала удалась. Когда на следующий день шведская эскадра, идя на всех парусах по фарватеру, заметила этот стоящий на якорях палисад, то побрасопивши реи, оставила свое намерение, вообразив, что сваи вбиты в дно, и опасаясь, что, наткнувшись на них, корабли пойдут ко дну»134.

Крюйс тщательно расставил корабли на якорях в фарватере между Ивановской батареей и Кроншлотом. Позади них, ближе к Петербургу, выстроились мелкие суда135. Шведы, не решившись атаковать Кроншлот и корабли русских, принялись обстреливать Ивановскую и Толбухинскую батареи, а затем на берег у Толбухинской батареи высадили десант. Но с самого начала шведам не повезло – песчаные отмели у берега, на которые наткнулись десантные шлюпки, перемежались глубокими ямами и вымоинами. Солдаты, высадившиеся из шлюпок на отмели, через несколько шагов начали проваливаться в ямы и тонуть. Те же, кто все-таки выбрался на кромку прибоя, были внезапно атакованы свежими силами пехоты Толбухина. Потеряв из полутора тысяч более 300 человек убитыми, а в большинстве своем утонувшими, шведы отступили.

Вскоре по просьбе Крюйса из Петербурга на Котлин были переброшены шесть больших пушек и две мортиры. Началась артиллерийская дуэль – Анкерштерн хотел повторить высадку, но для этого нужно было подавить огонь русских пушек на Ивановской батарее, в Кроншлоте и на наиболее крупных 24-пушечных русских фрегатах (их было восемь), и прежде всего на флагмане Крюйса – фрегате «Де-Фам». Однако русские артиллеристы оказались удачливее шведских, и несколько их точных попаданий заставили Анкерштерна отвести корабли подальше в море. 14 июня после артиллерийской подготовки шведы вновь пытались захватить Толбухинскую батарею, но огонь 15 русских пушек и 2200 ружей солдат отбил новый десант. На берегу было подобрано множество трупов шведских морских пехотинцев136. В конечном счете предусмотрительность и энергия, с которой была организована Брюсом и Крюйсом оборона города, решили исход дела – шведам так и не удалось приблизиться хотя бы на пушечный выстрел к новой крепости на Заячьем острове.