Хониккер разгадывает тайны природы, «расколдовывает мир». Боконон разоблачает иллюзии и разрушает мифы, создавая, впрочем, новые. Одни для толпы, другие для тех, кто поискушеннее. Народу он «сбывает» терпение, элите — безверие, смех как лекарство от всего на свете. В конечном счете оппоненты стоят друг друга. Оба они прежде всего забавники. Шутки каждого — и экспериментатора Хониккера, и наблюдателя Боконона — чреваты вполне практическими последствиями. Хониккер вдохновенно мастерил оружие для уничтожения цивилизации — не со зла, а потому что ему было «интересно». Не желает людям ничего плохого и Боковой, но его ироническая продукция не менее взрывоопасна. Тотальная ирония в каком-то смысле заинтересована в неблагополучии мира вокруг. Черпая в его бедах материал для своих убийственных вердиктов, она, словно лед-девять, замораживает всякое положительное устремление, ничего не предлагая взамен.

Воннегут с Бокононом в непростых отношениях. С одной стороны, бокононовская безграничная ирония — подходящий способ для описания дурной, кризисной действительности, рождающий у того, кто им пользуется, ощущение своей власти над «глупой» действительностью. С другой стороны, Воннегут отчетливо видит опасности «чисто игрового» отношения к миру: иронизирующий ниспровергатель иллюзий и мифов может доиграться до того, что его ирония уничтожит все, что попадет в сферу ее воздействия. В 36-й главе романа рассказчик вспоминает печальное общение с поэтом-нигилистом Крэбсом, признается, что до этой встречи был «уже готов сделать вывод, что все на свете бессмыслица». Но когда он на себе испытал шалости нигилиста, пожившего в его квартире (устроил пьяный дебош, убил кошку, загубил любимое деревне хозяина и пр.), то понял, что ему «нигилизм опротивел». Весьма иронически относясь к современности, Воннегут, впрочем, не склонен толковать мир как явную нелепость, как гигантский скверный анекдот, — отношение, прочно утвердившееся в писаниях представителей весьма активной в Америке последних десятилетий школы «черного юмора». В «черные юмористы» пытались не раз записать и Воннегута, проявляя глухоту к одной из важнейших черт его дарования: беды и потрясения человечества писатель воспринимает как личную беду.

Того, кто ждет от литературы однозначных указаний и рецептов, книги Воннегута, наверное, оставят неудовлетворенным. Выдвинув тот или иной тезис (будь то прелести боконизма или ужасы роботизации), писатель не забывает указать на относительную истинность своих суждений, предлагая и антитезис. Демонстрируя ненадежность всевозможных теорий и концепций, Воннегут, похоже, испытывает тоску но цельному и устойчивому мировоззрению, постоянно напоминая о невозможности спасти человеческую цивилизацию через «полезную ложь», поставляемую философией и искусством, он в то же время твердо верит в их необходимость. Его спросили как-то, почему он пишет свои короткие романы короткими фразами, разбивая повествование на короткие главки. Он полушутя ответил, что надеется таким образом сделать свои книги доступными для занятых людей — сенаторов, генералов и президентов. Потом не без грусти внес поправку: у этих людей уже выработался стойкий иммунитет против воздействия книг. Но выход есть. Просто надо ловить людей врасплох, еще до того, как они сделаются сенаторами, генералами и президентами, и «отравлять им мозги гуманизмом». Быть может, потом, размышлял писатель, когда они достигнут ответственных постов, им захочется сделать мир лучше. А это, убежден писатель, не только возможно, но и просто необходимо. И браться за дело нужно именно сегодня, потому что завтра может оказаться поздно.

Сергей Белов

Все действующие лица, места и события в этой книге — подлинные. Некоторые высказывания и мысли по необходимости сочинены автором. Ни одно из имен не изменено ради того, чтобы оградить невиновных, ибо Господь Бог хранит невинных по долгу своей небесной службы.

Теперь-то всякий знает, как отыскать смысл жизни внутри самого себя.

Но было время, когда человечество еще не сподобилось такого счастья. Меньше сотни лет назад мужчины и женщины еще не умели запросто разбираться в головоломках, спрятанных в глубине человеческих душ. Дешевые подделки — религии плодились и процветали. Человечество, не ведая, что истина таится внутри каждого живого человека, вечно искало ответа вовне, вечно стремилось вдаль. В этом вечном стремлении вдаль человечество надеялось узнать, кто же в конце концов сотворил все сущее, и попутно — зачем он это все сотворил.

Человечество вечно забрасывало своих посланцев-пионеров как можно дальше, на край света. Наконец, оно запустило их в космическое пространство — в лишенную цвета, вкуса и тяжести даль, в бесконечность. Оно запустило их, как бросают камушки. Эти несчастные пионеры нашли там то, чего было предостаточно на Земле: кошмар бессмыслицы, которой нет конца. Вот три трофея, которые дал нам космос, бесконечность вовне: ненужный героизм, дешевая комедия, бессмысленная смерть.

Мир вне нас наконец потерял свою выдуманную заманчивость.

Мир внутри нас — вот что предстояло познать. Только душа человеческая осталась terra incognita[1]. Так появились первые ростки доброты и мудрости. Какие же они были, люди стародавних времен, души которых оставались еще непознанными?

Перед вами истинная история из тех Кошмарных веков, которые приходятся примерно (годом больше, годом меньше) на период между Второй мировой войной и Третьим Великим Кризисом.

Толпа гудела.

Толпа собралась в ожидании материализации. Человек и его пес должны материализоваться, возникнуть из ничего — поначалу они будут похожи на туманные облачка, но постепенно станут такими же плотными, как любой человек и любой пес из плоти и крови.

Но толпе не суждено было поглазеть на материализацию. Материализация была в высшей степени частным делом и происходила в частном владении, так что ни о каком приглашении полюбоваться всласть не могло быть и речи.

Материализация, как и современная, цивилизованная казнь через повешение, должна была происходить за высокими, глухими стенами, под строгой охраной. И толпа снаружи ничем не отличалась от тех толп, которые собирались за стенами тюрьмы в ожидании казни.

В толпе все знали, что видно ничего не будет, но каждый получал удовольствие, пробиваясь поближе, глазея на голую стену и воображая себе, что там творится! Таинство материализации, подобно таинству казни, как бы умножалось за стеной, превращалось в порнографическое зрелище — цветные слайды нечистого воображения — цветные слайды, которые толпа, как волшебный фонарь, проектировала на белый экран каменной стены.

Это было в городе Ньюпорте, Род-Айленд, США, Земля, Солнечная система, Млечный Путь. Это были стены поместья Румфордов.

За десять минут до назначенного времени материализации сотрудники полиции пустили слух, что материализация произошла досрочно, и что она произошла за пределами поместья, и что человека с собакой каждый может увидеть своими глазами в двух кварталах отсюда. Толпа с топотом повалила на перекресток, смотреть материализацию.