Казалось, где-то позади осталась сестра, которая была не так умна, как я. У нее было имя. Ее звали Элиза Медлен Свеин.

Учебный год в моей школе был специально построен так, чтобы нам не приходилось возвращаться домой. Я ездил в Англию, во Францию, в Германию, Италию и Грецию. Я бывал в летних лагерях.

Наконец все пришли к заключению, что, хотя я явно не гений и не способен на большую оригинальность мышления, но все же умственные способности у меня выше средних. Я проявил усидчивость и послушание, я научился извлекать умные мысли из гор галиматьи. Первый за всю историю существования школы я сдал выпускные экзамены. И сдал так успешно, что мне предложили дальше учиться в Гарварде. Голос мой еще не окреп, но я принял предложение.

Родители гордились мной. Иногда они напоминали мне, что где-то есть сестра, которая ведет полурастительный образ жизни. Ее поместили в дорогое заведение для людей подобного сорта.

От нее осталось одно имя.

Папа погиб в автомобильной катастрофе, когда я учился на первом курсе медицинского факультета. Он возлагал на меня достаточно большие надежды и поэтому оставил своим единственным наследником.

Вскоре после этого печального события меня навестил в Бостоне толстенький с бегающими глазками адвокат. Его звали Норман Мушари младший.

На первый взгляд, история, которую поведал мне Мушари, была бессвязна и не имела никакого отношения к делу. Это была история женщины, которую на долгие годы упрятали в заведение для слабоумных.

Он говорил, что она наняла его, чтобы возбудить судебное дело против родственников, а также против пресловутого заведения за нанесенный моральный ущерб. Она также требовала немедленного освобождения и возвращения причитавшейся ей доли наследства, которой ее лишили незаконным образом.

У нее было имя. Вы, конечно, успели догадаться. Звали ее Элиза Меллон Свеин.

Много лет спустя мама скажет о лечебнице, в которую запихнули Элизу, как ненужную вещь на склад утильсырья: «Знаешь, лечебница-то была не из дешевых. Каждый день пребывания обходился нам в двести долларов. И потом, ты ведь должен помнить, Уилбер, как настоятельно просили врачи, чтобы мы держались подальше?»

«Конечно, мама, все именно так и было, — сказал я и простодушно добавил: — Я забыл».

В те времена я был не только тупым, но и ужасно самоуверенным Бобби Брауном. Учился я на первом курсе медицинского факультета, мои половые органы были ничуть не больше, чем у детеныша полевой мыши. А я уже вступил во владение огромным особняком на Бикон Хилл.

На занятия в институт и обратно домой меня доставлял шикарный «ягуар». В те дни я выработал свой неподражаемый стиль одеваться. Я одевался приблизительно так, как мог бы одеваться шарлатан от медицины времен, скажем. Честера Алана Артура. Я не изменил этой привычке», даже когда стал президентом Соединенных Штатов Америки.

Каждый вечер в моем особняке устраивались вечеринки. Я сам выходил к гостям обычно не больше, чем на пару минут. Во время этих явлений народу я неизменно потягивал пеньковую трубку с гашишем. На мне был изумрудно-зеленый муаровый халат.

Однажды, во время вечеринки, ко мне подошла миловидная девушка и сказала: «Какой ты безобразный! Ты самый сексуальный мужик, которого я встречала».

«Знаю, — ответил я. — Знаю, знаю».

Мама частенько гостила в моем доме на Бикон Хилл, где для нее были отведены специальные апартаменты. Я тоже часто бывал у мамы в ее доме в Заливе черепах.

Да, вот и репортеры осаждали нас и в Бикон Хилл, и в Заливе черепах. Не давали они нам покоя после того, как Норман Мушари младший вызволил Элизу из лечебницы.

Поднялось ужасно много шума.

Шумиха устраивается каждый раз, когда какой-нибудь мультимиллионер плохо обращается со своими родственниками.

Было очень неловко. Впрочем, этого и следовало ожидать.

Мы еще не виделись с самой Элизой. Нас не соединяли с ней по телефону. Но каждый день в печати появлялись обидные и справедливые слова, которые Элиза бросала в наш адрес.

В свою очередь, мы показали репортерам копию телеграммы, которую послали Элизе через ее адвоката. Показали мы и Элизин ответ.

Мы телеграфировали:

Ответ Элизы гласил:

Элиза запретила себя фотографировать. Она приказала своему адвокату купить исповедальную будку из церкви, которую вот-вот собирались сносить. Во время телевизионных интервью она пряталась в этой будке.

А мы с мамой с волнением следили за каждой передачей, крепко взявшись за руки.

Мы успели отвыкнуть от Элизиного зычного контральто, поэтому нам иногда казалось, что в будку забрался чужак.

Но, будьте уверены, в исповедальне восседала Элиза, собственной персоной.

Помню, телерепортер спрашивал у нее:

Естественно, мы с мамой не делали ничего такого, что бы могло помешать Элизе и ее адвокату. Поэтому она очень быстро вступила во владения причитавшимся ей имуществом.

Первым делом она поспешила приобрести половину акций профессиональной футбольной команды «Патриоты Новой Англии».

Это приобретение привело к еще большей огласке и шумихе вокруг нашей семьи. Выступая по телевидению, Элиза по-прежнему не вылезала из будки. Но Мушари всех убедил, что одета она в синюю с золотом форму команды «Патриоты Новой Англии».

В одном из последних интервью ей был задан вопрос, следит ли она за последними известиями. Она ответила: «Я не виню китайцев в том, что они отбыли на родину». Элиза намекала на недавнюю новость. Китайская Народная Республика закрыла свое посольство в Вашингтоне. К тому времени программа выведения мелкой породы людей в Китае достигла такого этапа, что рост китайского посла не превышал шестидесяти сантиметров. Прощальная речь посла была вежливой и дружелюбной. Он сказал, что его страна решила порвать дипломатические отношения только потому, что последнее время в Соединенных Штатах не происходит ничего, что могло бы представлять интерес для китайской стороны.

У Элизы спросили, одобряет ли она поступок китайцев.

«Какой цивилизованной стране может понадобиться Богом проклятая дыра, вроде Америки? — ответила она. — Здесь плюют даже на ближайших родственников!»

А потом, в один прекрасный день, люди заметили, как они с Мушари пешком пересекают Массачусетский мост, направляясь из Кембриджа в Бостон. День был действительно прекрасный: теплый и солнечный. Элиза держала в руках зонтик. Одета она была в форму своей футбольной команды.

Бог мой, бедная девочка, на кого она только была похожа!

Она сильно сгорбилась, и ее голова оказалась на одном уровне с Мушари, а Мушари был такого же роста, как Наполеон Бонапарт. Она курила сигарету за сигаретой. Ее бил кашель.

На Мушари был белый костюм. В руках он держал трость. На лацкане его пиджака красовалась алая роза.

Незаметно их обступила толпа сочувствующих, а также фото— и телекорреспонденты.