— Что?

— Сама влюбилась, идиотка. Когда поняла, испугалась и ничего лучше не придумала, как отшить тебя первой, пока не надоела. Ты же помнишь, сам на вопрос про отношения ответил, что не уверен.

— Да я сразу на тебя запал, меня бесило, что ты чья-то!

— И поэтому сказал своему другу, что можно любить только Кристину, а остальными пользоваться?

— Я злился на тебя!

— С чего ты вообще решил насчёт нас с Семёном Васильевичем?

— Не знаю, — невнятно бурчит себе под нос. — Ты так с ним обжималась. Почему тогда зовёшь по имени отчеству?

— Я не обжималась! Ну ты и дебил! Спросить не мог?! Насчёт имени просто привычка. Я ж не так давно узнала, что у меня есть дядя. Папа никогда про сводного брата не рассказывал нам.

— А я про отношения реально в тот момент особо не думал, больше о работе. Сейчас все иначе.

— Я не верю тебе, — качаю головой и отодвигаюсь к стене. — Между нами был только секс.

— Лика, ты серьезно сейчас? И вообще, я только что такого наговорил твоему дяде, что проще было бы уехать из страны, но я все еще здесь... — он снова приближается, а мне некуда деваться.

— Ты же не признаешь существование любви?!

Давид прижимает меня к себе, не позволяя сбежать. Даже если бы я и хотела, то не смогла.

— Ну я думал, это всего лишь влечение, перерастающие в привычку. Такие люди как я тоже могут ошибаться.

Любые попытки чисто из вредности оттолкнуть его проваливаются.

— Какие такие? Заносчивые болваны и всезнайки? — прекращаю борьбу и сдаюсь. Все же рядом с ним я становлюсь слабой и безвольной.

— Образованные прагматики.

— Зануда ты, Давид.

— Твой зануда.

— Угу, мой, — расслабляюсь и доверчиво льну к нему.

— Лика, почему ты выбрала меня? Почему не нашла того, кто в теме?

— Потому что ты мне понравился сразу и заинтересовал. В тебе есть скрытые задатки доминанта, прям веет силой. Просто ты все пустил в работу, а не в личную жизнь. У нас сегодня вечер откровений?

— Мы задолжали друг другу много правды, — тяжело вздыхает, будто весь мир обрушился на его плечи.

— Я была замужем несколько месяцев, — сжимаюсь комком в его объятиях.

— Чего?! — Давид мгновенно напрягается.

— В двадцать шесть я решила, что пора, и парень вроде был нормальный. Но я не смогла. Потом такой геморрой был с разводом, сменой фамилии обратно. Так что в следующий раз оставлю свою, — последнее ляпаю не подумав, о чем сразу же жалею.

— Милая моя, когда мы поженимся, ты станешь Зольниковой. Это даже не обсуждается! Ишь, чего удумала. И вообще, этот случай тебя ничему не научил? Как ты собралась выходить замуж без любви?

— Тогда я была глупой, упрямой. Расстались то мы из-за ерунды по сути.

— А сейчас ты готова стать терпилой и жить с каким-то додиком? — натурально удивляется.

— Я бы нашла нормального. Полюбила бы постепенно, наверное, — сама не сильно верю себе. После Давида только в монастырь…

— Думаешь, я смогу спокойно смотреть на это? — он отстраняется и сканирует меня своими черными притягательными глазищами.

— Не знаю.

— А я тебе скажу: нет. Пришлось бы, как в каком-нибудь фильме, типа «Свидание вслепую», украсть тебя из-под венца. Жаль, у тебя нет аллергии на алкоголь. С другой стороны, я могу выкрасть тебя накануне. Как горячий южный мужчина, увезу в далекий аул, и никто не найдет.

— Какой ты древний! — мне не удается сдержать смех.

— Конечно, несколько месяцев разницы создали пропасть между нами. У меня есть морщины вокруг глаз, у тебя нет. Опять-таки седину скоро начну подкрашивать.

— Я дам тебе контакты своего мастера, она лучшая.

— Угу. Она еще получит за то, что согласилась тебя постричь коротко.

— Тогда не дам, — щипаю за предплечье.

— Лика, вот честно, за эти несколько часов неведения я чуть с ума не сошел.

— Это у тебя было несколько часов, у меня же недель.

— Глупышка, надо было мне рассказать все свои страхи.

— Зачем, ты ранее обозначил свои намерения, — поджимаю колени к груди.

Давид сразу считывает изменения в моем настроении:

— Давай не будем по второму кругу, мы же все выяснили, я люблю тебя, ты любишь меня, — мягкие нотки в его голосе отбивают желание спорить. — Ко мне?

— К тебе, — куда ж я теперь денусь с подводной лодки. — Блин. Я только недавно все разложила, теперь заново упаковывать, — подмечаю с досадой.

Полчаса курсирую от чемодана до шкафа и ванной комнаты, закидывая вещи обратно. Давид не без любопытства следит за моей бурной деятельностью. Укладывая косметичку, запоздало понимаю, что все это время была не накрашена и с опухшим лицом. Зарождается благодарность к парню за джентльменское поведение, он даже не намекнул на мой ужасный внешний вид. Или прическа выбила из колеи?

— Давид, мне надо переодеться. Может, отвернешься? — закусываю губу, прекрасно зная ответ.

— Пф-ф, чего я там не видел?

— На мне только пижама, белья вообще нет. Ты уверен, что после этого мы спокойно уйдем? — снимаю футболку, и его глаза мгновенно вспыхивают. Даже не успеваю взять в руки бюстгальтер, как он прижимает меня к стене.

— Кажется, не уйдем, — шепчет в губы, прежде чем обрушиться на них.

Мои соски твердеют и жаждут внимания, поэтому выгибаюсь и трусь грудью о жесткую ткань его свитера. Давид чертыхается между поцелуями и слабо прихватывает мой язык. Его руки жадно ласкают мое тело, без промедления спускаясь под резинку шорт. Мы оба чувствуем, насколько я возбуждена. Рядом с ним всегда так: быстро, влажно, пошло.

— Хочешь осквернить еще одно помещение в этом доме? — произношу с насмешкой, но тут же затыкаюсь, когда он вводит в меня сразу три пальца и ритмично двигает ими внутри.

— С тобой я готов осквернять любые помещения, самолеты, офисы, кафе…

— Трахни меня, — изнемогаю от желания. Мне мало, хочу член.

— Не торопись, ты наказана за свое поведение.

Внезапно ощущаю пустоту и запоздало улавливаю его изменившийся настрой.

— Оближи, — произносит властно и подставляет свою кисть.

Давид молча прожигает меня взглядом, пока я усердно работаю ртом и чувствую свой собственный вкус на кончике языка.

— Хорошая девочка. Теперь одевайся, и пойдем, — команды, не терпящие возражений, вызывают волну мурашек. Если бы я могла изменить его решение, то уже стояла бы на коленях и умоляла. Но Давид почти сразу стал идеальным домом, который выдерживал роль до конца.

Натягиваю кофту и джинсы. Трение набухших половых губ о ткань трусиков вызывает некоторый дискомфорт, но я знаю, какая награда ждет в конце, в его квартире. Ради этого буду терпеть, сколько потребуется.

Парень забирает чемодан, а я короткую шубку. Мы спускаемся по лестнице, не произнося ни слова. Мне стыдно перед дядей за то, что творилось несколькими минутами ранее, поэтому отвожу взгляд и отдаю инициативу Давиду:

— Семен Васильевич, мы поедем.

— Лика, все хорошо? — он приближается с беспокойством.

— Да, — поднимаю пунцовое лицо и с трудом отвечаю.

— Напишите, когда доберетесь, на улице началась метель. Может, останетесь?

— Спасибо, но нет. Я аккуратно поведу.

— Смотри, я доверяю тебе самое ценное.

Они обмениваются странными взглядами, после чего мы, наконец, выходим.

Путь до города занимает в два раз больше времени, чем обычно. Давид полностью сосредоточен на дороге, поэтому я сижу тихо. Снежинки прилипают к стеклу, складываясь в причудливый узор. Все же в Ижевске зима лучше, она настоящая. В Питере уже завтра все это превратится в грязную кашу. Интересно, Давид согласится поехать со мной к родителям встречать новый год? Это ж мне надо их официально знакомить, какой кошмар! Разве я могла представить, к чему все приведет, когда явилась к нему в том прозрачном белом боди и предложила стать моим верхним?

— О чем задумалась?

— Поедешь со мной в Ижевск? — от волнения мну сумочку в руках.

— Почему бы и нет. Тебе ведь тоже придется с моими родителями знакомиться.