— Я боюсь, — признаюсь честно.

— Вот и зря, они у меня мировые, — Давид кладет свою ладонь поверх моих сжатых в кулак пальцев. — Теперь у нас все будет хорошо.

— Я знаю.

Глава 18

Наконец, мы добираемся до квартиры. Он заносит чемодан и спешно раздевается. Откуда только силы остались, точно от своих же собственных добавок. Меня же немного разморило в дороге, повесив шубу, сажусь на скамейку в прихожей и зависаю, даже сапоги не могу снять. Давид приседает и аккуратно делает это сам. Потом поднимает на руки и уносит в спальню:

— Устала?

— Угу, — кладу голову на его грудь. С ним можно не притворяться всегда сильной и независимой.

— Значит, секс отменяется? – вздыхает с досадой и опускает меня на кровать.

— Что? Я такого не говорила!

— Ты же устала, — отмечает с прискорбным выражением лица и одновременно с тем расстегивает мои джинсы. Медленно стягивает их и отбрасывает в сторону. Следом берется за кофту, которую снимает через голову.

— Чтобы раздвинуть ноги, мне хватит сил, — сажусь и злобно щурюсь, уперев руки в бока. Правда, недолго, потому что следом с восторгом наблюдаю за его экспресс стриптизом. При виде эрегированного члена рот наполняется слюной: — Да я вроде уже и взбодрилась, — облизываюсь в предвкушении.

Он обхватывает ствол и двигает рукой вперед-назад. Мне всегда доставляло особое удовольствие наблюдать, как в этот момент напрягаются косые мышцы пресса, обожаю его подкаченное тело. Словно завороженная, приближаюсь к нему.

— Дорогая, не торопись, — он сразу понимает, что я собираюсь делать. – Я хочу шестьдесят девять.

— А трахаться?

— Как обычно, в душе.

— Действительно, что ж это я, — не удается сдержать саркастическое замечание.

Не дожидаясь новых реплик, оставляю влажные поцелуи на его груди. Давид замирает и следит за тем, как я приближаюсь к своей цели.

— Кто-то плохо себя ведет, — он хватает за волосы и тянет вверх, но короткие пряди не задерживаются в его пальцах и рассыпаются. – Лика! Это ужасно! Сколько теперь ждать, пока они отрастут?

Смотрю, как он мило злится, и не могу сдержать улыбки:

— Где-то год, а если хочешь, чтобы было как раньше, то еще дольше. Не дуйся, сейчас я сделаю тебе приятно.

— Я хочу, чтобы приятно было обоим. А если еще раз ослушаешься, то реально накажу.

Давид утягивает меня на кровать и укладывает на себя. Рассматриваю его лицо и снова плавлюсь от осознания, что он точно мой, что он любит меня. Провожу подушечкой по горбинке на носу, очерчиваю полные губы.

— Ты передумала сосать мне? – жмурится от удовольствия, целуя пальцы.

— Нет, захотелось касаться тебя просто так.

Сажусь на него и расстегиваю бюстгальтер, отчего Давид присвистывает. Приходится подняться на ноги, чтобы избавиться от трусиков. Дабы подразнить, делаю это прям над ним.

— Я сейчас умру от эстетического оргазма.

— Не позволю.

Разворачиваюсь спиной и сажусь на его лицо. Как примерная девочка, свое удовольствие отодвигаю на задний план и усердно работаю ртом. Когда губы устают, дрочу рукой и вылизываю головку, кончиком языка следую за выпуклыми венами по всей длине. Лобок с короткими волосками тоже не остается без внимания. Член в руке дергается, напоминая о себе, и я снова беру его в рот. Усердно всасываю, создавая вакуум, пока пальцами ласкаю яички. Давид замирает и сочно кончает с протяжным стоном. Сглатываю всю сперму и любуюсь результатом, теперь можно расслабиться.

Через пару минут чувствую, как парень возобновляет оральные ласки. Чуть позже присоединяются пальцы, которые активно трахают меня. Впиваюсь ногтями в простынь от обилия ощущений. Давид слишком хорошо меня изучил, каждое прикосновение точно в цель. Я безумно скучала по нему все эти дни. Мне не хватает воздуха, будто рыбе выброшенной на берег. Бедра сводит от напряжения, я совсем рядом с долгожданной разрядкой. В последнюю секунду, когда уже кажется, что больше не выдержу, внутри взрывается фейерверк и наполняет меня теплом. Мышцы расслабляются и перестают держать тело навесу, поэтому падаю на ноги Давида.

— Это было вау, — с трудом прихожу в себя.

— Непослушная девочка, все равно сделала по-своему, — отвечает сварливо.

Радуюсь тому, что он не видит мое довольное лицо нашкодившего ребенка. Тут же прилетает смачный удар по ягодице.

— Ауч, больно!

— Если бы мне было не лень, то поставил бы на горох. Очень эффективно на тебя тогда подействовало наказание. Даже присмирела на несколько дней.

— Ты же любишь свою непослушную девочку? — ложусь к нему под бок и преданно смотрю в глаза.

— Это не значит, что теперь твои выкрутасы останутся безнаказанными.

— Так и не надо! Но горох явно перебор.

— Отлично, его и оставлю в приоритете.

— Давид!

Дальше не удается ничего возразить, потому что он переворачивает меня на живот, начиная второй раунд. В этот раз все по-взрослому с проникновением сзади, в его лучших традициях. Если бы оставались силы, то в душе тоже могло что-то произойти, но мы оба выдохлись. Поэтому после сразу отправились спать.

Утро начинается с теплых объятий Давида:

— Тебе завтра на работу?

— Нет. Я взяла неделю за свой счет на залатывание душевных ран, — до сих пор не до конца верится, что залатывать не придется.

— Ран вроде нет, — он усердно рассматривает меня под одеялом. — Но я тоже прогуляю несколько дней, пользуясь положением начальника, чтобы поддержать тебя в эту трудную минуту.

Шутливо отталкиваю его, потому что непослушные руки полезли уже ощупывать мое тело на предмет несуществующих травм.

— Посуди сама, моей любимой девушке плохо, а я как последний бесчувственный болван, оставлю ее одну в этот момент? – Давид совсем не обращает внимания на протесты, продолжая лапать меня. — Конечно, нет! Буду рядом. Кстати, переедешь ко мне? – последняя фраза звучит совсем неожиданно.

— Нет, — выпаливаю поспешно.

— Почему? – Давид не выглядит расстроенным отказом, скорее с любопытством ждет объяснений. За это он и нравится мне. Любой другой на его месте уже начал бы возмущаться и наезжать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хочу ещё повстречаться, мне так нравится это состояние, свидания.

— Женщины! Вас не понять.... И так вам плохо, и по-другому, — закатывает глаза.

— Мне хорошо, — поспешно опровергаю его выводы. — Только страшно, что «мы» быстро закончится.

— Нет. Лика, не всегда должна происходить драма вселенского масштаба, после которой пара заслуживает свое «долго и счастливо». Я стараюсь не рефлексировать, а действовать. Если бы не любил тебя, то не побежал сломя голову возвращать, — Давид садится, а я невольно засматриваюсь на его оголенную подтянутую грудь. — Мелких проблем нам с тобой хватит и в быту, и после рождения детей. Не переживай, получишь ты ещё свою драму в круговороте пеленок и бессонных ночей.

— Ну спасибо, успокоил. Я няню найму, или маму попрошу приехать для помощи, — невольно включается мое сопротивление в неподходящих ситуациях.

— Я реалист. Да в жизни будут случаться трудности, но мы же взрослые люди, — делает упор на последние слова, — будем разговаривать словами через рот и решать проблемы вместе, а не сбегать. Договорились?

— Хорошо, — тоже сажусь и прижимаюсь к Давиду. Я верю ему, поэтому расслабляюсь. Уже не хочется ничего говорить, просто обнимать его вот так.

— Если очень хочешь, уезжай к родителям в тоске и печали, я снова за тобой поеду. Я тебя найду и заберу откуда угодно.

— Да ну тебя, — смеюсь.

По итогу воскресенье проходит под эгидой лени, что для меня не свойственно. Много валяемся, болтаем, заказываем еду, дурачимся. Мне и раньше было комфортно проводить так время с Давидом, но сейчас, когда в голове не крутится постоянная мысль о скором расставании, ничего не давит морально, гораздо лучше и приятнее.