— Семен Васильевич, извините за поздний визит, но мне нужна ваша помощь.

— Что случилось, с производством проблемы? — он пропускает меня внутрь. Несмотря на возраст, мужчина выглядит достаточно неплохо, тело опять-таки поддерживает в форме. Только быстро поседевшие волосы выдают напряженный характер работы. Еще бы, в бизнесе всегда стоит быть начеку. — Присаживайся.

Внутри бушует адреналин, поэтому остаюсь на ногах. Когда гостиная не сверкает убранством для встречи дорогих гостей, то здесь вполне даже уютно.

— Нет, там все в порядке. Не могу связаться с Ликой, а мне жизненно необходимо с ней обсудить один очень важный вопрос. Вы знаете, где она?

— Давид, она не хочет тебя видеть.

— Почему?! — ни черта не получилось, эмоции начинают выходить наружу. Еще его приторно ласковый тон выбешивает.

— Прости, я ничем не смогу помочь, — качает головой. Его сочувствие выглядит вполне правдоподобно, но я не верю. И Лику не отдам. Да почему она выбрала этого старика? — Тебе лучше вернуться домой и успокоиться. Если устал с дороги, то мой водитель отвезет.

— Я не уйду, пока не узнаю то, зачем пришел!

— Давид, остановись. Не забывайся, — мужчина перестает излучать доброжелательность. — Мне вызвать охрану, чтобы проводили тебя?

— Семен Васильевич, я спал с вашей любовницей несколько месяцев! С вами она только из-за денег и положения, — не придумываю ничего умнее, чем вывалить на него всю правду. — Вам самому-то нормально с молодой, или хотели потешить свое самолюбие? Вы же не глупый человек, должны были понимать. А сейчас, зная, что после вас она ехала неудовлетворенная ко мне в постель? Конечно, кто добровольно откажется от такого роскошного тела рядом: идеальная стоячая грудь, упругие ягодицы, которые хочется мять… Я тоже не смог.

Он не сразу отвечает, переваривая услышанное, а я продолжаю, не в силах остановить поезд, несущийся на полной скорости в глухой тупик:

— Ну и как оно, пихать свой дряблый член в тугую киску, которая истекает влагой? Хотя с вами вряд ли она сильно возбуждается, скорее терпит...

Тут он не выдерживает и все же произносит с нечитаемым выражением лица:

— Евгения Викторовна не старовата для тебя?

— Что? — от удивления распахиваю глаза шире. — Я про Лику.

— Эх, Давид, я надеялся, что вы друг другу понравитесь, ты парень с головой. Не знаю, почему Анжеличка не сказала, что моя племянница.

Твою мать, я облажался. Заявить такое своему партнеру по бизнесу и сесть в лужу, чем я думал? Понятно, что от бессилия и злости ляпнул, но это провал.

— У вас разные фамилии! — хватаюсь за последний аргумент. Получается, она водила меня за нос все это время! Идиот, мы же ни разу ничего не обсуждали открыто, это были только мои домыслы! Лика никогда не подтверждала их.

— Мы с Сергеем, ее отцом, сводные братья.

Что мы наделали? Все испортили своими же руками, а надо было лишь откровенно все обсудить…

— Семен Васильевич, я очень вас прошу, — голос срывается от отчаяния. — Помогите.

— Как ты относишься к Лике?

— Я люблю ее, — нет никакого смысла скрывать свои чувства. — С ума схожу только от одной мысли, что ее больше не будет рядом. Я не смогу без Лики. Да уже и не представляю как это, без нее…

— Ты же понимаешь, что если обидишь племянницу, то у тебя будут крупные проблемы?

— Ещё бы, — уверен, что за сегодняшнюю нахальную выходку Семен Васильевич еще взыщет с меня.

— Она наверху, вторая дверь слева, — мужчина добавляет вслед: — Не разрушь то, что еще можно восстановить.

Я очень постараюсь…

Лика

После слез под душем, сижу на кровати в пижаме, обнимаясь с мягкой игрушкой, и пытаюсь заставить мозг не думать. Но он специально тычет в мои же промахи:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Дядя, ну подыграй мне!

— Ой, Анжеличка, допрыгаешься, потом слезы лить будешь…

Полумрак еще сильнее нагнетает, но я не хочу шевелиться, чтобы это исправить. Падать, так на самое дно.

— Что я наделала, Семен Васильевич!

— Лика, я просил вне работы не называть меня по имени-отчеству.

— Опять забылась. Не нужна я ему…

Я же знала, что он никогда меня не полюбит. Была уверена, этого хватит, чтобы самой не влюбиться. Первое время так раздражал, напыщенный индюк! Но как меня крыло от него, крышу сносило рядом. Последний месяц каждую встречу обещала себе, что последняя. Я проиграла сразу, теперь придется залатывать душевные раны. Принимая неизбежный конец, еще на неделе собрала вещи и сбежала сюда. Позже в отпуске спрячусь у родителей, там всегда легче переживать любые трудности.

Когда я только переехала в Питер, дядя предлагал жить у него, выделил комнату, обустроил все женские хотелки: отдельный душ, огромный шкаф-гардероб и милый туалетный столик. Как будто закрывал свои родительские нереализованные потребности. Но мне так хотелось самостоятельности, без чьего-либо контроля. Здесь же я могла остаться на ночь или пару дней.

Дверь отворяется, и в свете коридорных ламп различим взъерошенный силуэт Давида.

— Ты, правда, думала, что сможешь от меня спрятаться?! — начинает на повышенных тонах. Без стеснения проходит и закрывает за собой дверь. Мельком осмотрев помещение, он скидывает куртку на стул, расслабляя плечи.

Словно обезумевшая, я жадно слежу за каждым его движением. Вздыхаю то ли от радости, то ли от досады. Нет смысла скрывать, в глубине души я надеялась, что он захочет вернуть меня, что я была для него не очередным, мимолетным приключением.

— Включи светильник, не в темноте же нам куковать, — произношу тихо. Это будто даже действует на Давида успокаивающе, потому что он некоторое время молчит, пока ищет выключатель.

— Зачем… — Давид затыкается и ошарашено рассматривает меня. — Лика, где твои волосы?!

— Обстригла, — отвечаю флегматично. Я чудовищно устала от нашей подвешенной в воздухе ситуации.

— Прошло всего лишь несколько часов, как мы расстались, а ты уже успела в парикмахерскую сходить?!

— Давид, я ещё позавчера это сделала. Позвонить только сегодня хватило духу.

— Что же мне на кулак наматывать, когда буду трахать тебя сзади? — искренне возмущается и размахивает руками, стоя посередине комнаты.

— А тебя не смущает, что мы закончили наше тесное общение? — поражаюсь его искренней наивности. — Але, мы типа расстались.

— Поправочка, ты закончила. Я намереваюсь его восстановить, — выдает спокойно и садится рядом. — Психанула моя звезда и ебанула каре.

— Типа того, — надуваю губы и закатываю глаза.

— Лика, у нас же все было хорошо! Зачем ты все закончила?

— Давид, мне двадцать девять лет! Я не могу ждать, когда ты насытишься и уйдешь. Мне надо думать о семье, детях. Ещё надо кого-то для этого найти. — Наивная, кого я могу после Давида найти? Все парни уже кажутся хуже него.

— Почему не рассматриваешь меня? И ты сможешь найти того, кто станет твоим домом? — смотрит с досадой, даже укоризненно. Я не предполагала, что его так заденут мои слова.

— Во-первых, ты сам сказал, что никогда не любил и не веришь в это, значит, и меня не полюбишь, значит, наше расставание неизбежно. Ты будешь двигаться дальше, а я сломаюсь. Так лучше сделать это сейчас, чем потом. Во-вторых, да будет сложно, но я смогу жить без подчинения, практик, главное, чтобы он любил меня и был надёжным.

— Лика, я люблю тебя. Я не смогу без тебя, — внезапная тоска в его голосе поражает.

— Ты понял это за несколько часов? — возвращаю его фразу.

— Нет, раньше. За несколько часов я понял, что не готов никому тебя отдавать. Ты разве не заметила, что наши отношения изменились? Мы изменились! Почему ты не сказала, что племянница Архипова?

— Потому что ты изначально отнёсся ко мне негативно, и я тогда не понимала почему. А потом услышала летом твои слова в кафе и разозлилась. Я хотела проучить! Но ... — отвечаю с горечью. Мне не удается скрыть всю боль, которую продолжают приносить воспоминания о том дне.