- Очень просто! Так же как и вы! Мы оба на службе у Их Величеств.

- Так вы были во Франции?

- Да, милорд, не буду скрывать очевидное.

- И зачем же?

- Отвозила письма Их Величеств их венценосному брату. А сейчас возвращаюсь с ответом. В этих письмах предложения как побыстрее закончить эту проклятую войну.

- Это прекрасные новости, ваша милость. От этой дурацкой войны ни чести, ни трофеев, одни сплошные разорения и позор. Ее надо прекращать, и чем скорее, тем лучше! Не смею более задерживать вас!

Он вернулся на «Rainbow», и уже с его палубы крикнул:

- Попутного ветра, миледи! И не задерживайтесь! Их Величества не любят ждать!

Я оставалась в Лондоне до конца лета 1628 года, и не собиралась никуда уезжать, разве что повидать доченьку. Я даже  подумываю забрать ее из монастыря, и перевезти в Лондон. Но увы, мы предполагаем, а монархи располагают, и королевский приказ сильнее моих желаний. И вот я вновь плыву на континент. И опять с письмами для Его Величества  короля Франции от его венценосной сестры и ее супруга. А так же письмо от короля Чарльза к Ришелье. Войну решено заканчивать, Бэкингем не придет с флотом  к Ла Рошели. В этом меня заверил Чарльз. Надеюсь, за время моего плавания он не изменит снова свое решение, поддавшись на уговоры Вильерса, как это уже бывало неоднократно? Я так и не смогла понять, кем Вильерс ему приходится?

И вот я снова в монастыре урсулинок в Амьене, я остановилась в нем как всегда, когда направляюсь в Париж из Лондона, чтобы проведать тебя, моя любимая доченька. Мы немного посплетничали с моей подругой Луизой, но нашу увлекательную беседу пришлось прервать – Луиза обязана быть на мессе. И я решила не отставать от нее. Хотя я лично считаю что всеведающий Господь, когда хочет этого конечно, слышит наши молитвы везде, где бы мы не находились. И дабы услышать нашу искреннюю молитву ему не нужны ни церкви, ни священники. Да простит он мне такие мысли.

Во время мессы я заметила среди монашек и послушниц новенькую послушницу, лицо которой мне показалось знакомым. Увы, но монашеское облачение делает всех нас не просто похожими, но чуть ли не абсолютно одинаковыми, как одинаковы пули для моих пистолетов. После мессы подхожу ближе к этой послушнице, которая продолжает свою молитву, дабы убедиться в своих догадках. Становлюсь рядом, и рассматриваю ее профиль. Да, несмотря на некоторые изменения в ее лице и фигуре, обусловленные не столько облачением послушницы, сколь вызванные природой, я ее узнала. Мне кажется, что она недавно родила ребенка. Ну что ж, проверим все мои догадки.

- Добрый день, мадам. Надеюсь ваш ребенок в добром здравии?

- Да, благодарю вас… - женщина сначала ответила, затем обернулась ко мне, - Но кто вы? Я вас не знаю!

Увидев близко ее лицо,  я убедилась – это она, мадам Констанция Бонасье, пропавшая жена пропавшего галантерейщика, и камеристка Анны Австрийской. И теперь мне стало абсолютно понятно, почему и куда она «пропала». Заодно и та старая история с подвесками приобрела для меня свою завершенность и звенящую ясность. Анна Австрийская, запутавшись в странных отношениях с Вильерсом, попросила или приказала своей камеристке вернуть подвески, которые сама же ему и подарила. Та попросила своего любовника, д`Артаньяна, и он их привез, не без помощи своих друзей. Господи, как просто все это было!

- Я гостья аббатисы… Мы небыли представлены друг другу, но мы уже встречались раньше, еще в 1625 году, в Лувре, накануне свадьбы Дочери Франции. Вы не помните? Нет? А, это  неважно. Я уверена, что вы много слышали обо мне, и слышали самое разное, и скорее всего  слышали дурное. У меня несколько титулов, но думаю, что чаще всего вы слышали обо мне как о «Миледи Винтер», не так ли?

- Так это вы?!?! Вы!?  Вы шпионка кардинала!!! - она всплеснула руками, как бы защищаясь от меня, что лишь укрепило мою уверенность.

- Судя по вашей реакции, мадам Бонасье, вы много слышали обо мне, и слышали только плохое.  Во избежание недоразумений, нам надо очень серьезно поговорить. Мы можем разговаривать в вашей келье, а можем здесь, в церкви, просто подождав немного, когда все разойдутся.

Она задумалась, затем продолжила шептать свою молитву, и только закончив молиться, она сказала:

- Хорошо, давайте поговорим… и лучше это сделать здесь.

- Прекрасно,  – и мы присели на скамье напротив алтаря, - Кто из нас чья «шпионка», как вы изволили выразится, и хорошо ли это или плохо, еще требуется разобраться. Мы обе на службе у их величеств. Я на службе Ее Величества Дочери Франции Генриетты-Марии, я Хозяйка Двора Ее Величества. Вы – на службе Анны Австрийской. Я служу Франции! А вот вы… Вы совершили государственную измену, помогая  Анне Австрийской в ее интригах, помогая этой испанке, которая упорно не хочет осознать, что она  уже давно королева Франции!   Будь Анна Австрийская герцогиней или маркизой, то Бог бы ей судья в ее измене супругу и ее интригах. Но она – королева Франции, забывшая свой долг! Вы помогаете в интригах королеве, которая упорно, не смотря на дюжину лет в браке, не исполнила свой главный долг! Но меня это не интересует, мне важно другое…

- Вас, может  и не интересует. Но точно интересует вашего хозяина – кардинала Ришелье! – воскликнула мадам Бонасье.

Я рассмеялась в ответ.

- Вы ошиблись во всем. У меня нет, как вы изволили выразиться, «хозяина». Я служу Франции и себе! Но я понимаю вас, вам наговорили множество разных глупостей, наговорили разные люди - и испанка-королева и, наверняка и ваш любовник. Если вы прячетесь здесь от его преосвященства, то не тратьте силы. Во-первых, кардинал знает все, в том числе знает, где вы находитесь. Во-вторых, недавно я беседовала с ним, о разных людях,  и о вас тоже. Его преосвященство вовсе не думает вас как-то преследовать или наказывать. Вовсе нет. Его преосвященство сказал, что он не наказывает людей за верность их сюзеренам, даже когда этот сюзерен изменник. Карать следует только изменника – сюзерена. Он хочет, что бы такие верные люди, как вы, были бы верны не изменникам, а нашей родине – Франции. А вы ведь француженка, не так ли? И его сторонниками, естественно. Поскольку его преосвященство единственный человек кто думает только о нашей стране. Если хотите, я могу замолвить за вас слово?

Мадам Бонасье не находила что ответить на это и молчала.