Я посмотрела.

Он вошёл.

Медленно. Плавно. Дюйм за дюймом. Я чувствовала, как он растягивает меня изнутри, как заполняет каждую клеточку. Головка вошла первой — я выдохнула. Потом ствол — я замерла. Потом он вошёл до конца, упёршись в самую глубину, и я закричала.

Не от боли. От полноты. От того, как идеально он подходил мне, будто моё тело создали для него.

— Чёрт, — выдохнул он, замирая на секунду. — Какая же ты тесная. Как в первый раз.

Я вцепилась в его плечи. В глазах потемнело. Сердце колотилось где-то в горле.

— Двигайся, — прошептала я. — Пожалуйста. Я не сломаюсь.

Он задвигался.

Сначала медленно. Раскачиваясь, входя и выходя почти полностью, заставляя меня чувствовать каждый миллиметр. Я задыхалась. Хотелось быстрее. Глубже. Жёстче.

— Яр, — простонала я, откидывая голову назад. — Пожалуйста…

— Что — пожалуйста? — прорычал он, ускоряясь. — Скажи чётко.

— Трахни меня, — выдохнула я. — Как следует. Я хочу чувствовать тебя. Каждую секунду.

Он не дал договорить.

Ритм сбился на бешеный, беспорядочный, животный. Он входил в меня так глубоко, что я чувствовала удар в самом низу живота. Влагалище пульсировало, сжималось вокруг него, не хотело отпускать.

Стол ходил ходуном. Бумаги, которые ещё оставались на поверхности, летели на пол. Где-то упала кружка и разбилась. Я не слышала — ни звонка, ни треска. Только его дыхание над ухом. Только влажные, хлюпающие звуки там, где наши тела встречались снова и снова.

— Посмотри на себя, — прорычал он, кивнув на зеркальную стену шкафа.

Я повернула голову. И замерла.

Там была я. С растрёпанными светлыми волосами. С голубыми глазами, полными слёз и похоти. С грудью, которая подпрыгивала при каждом толчке — большая, белая, с твёрдыми сосками. С блузкой, закатанной до шеи. С юбкой на поясе. С его телом, входящим в меня снова и снова.

— Видишь? — прошептал он мне на ухо. — Какая ты шлюха. Моя шлюха.

Это слово ударило как пощёчина. И почему-то сделало только слаще.

Я кончила первой.

Волна накрыла с головой — неожиданно, остро, выжигая всё внутри. Влагалище сжалось вокруг него так сильно, что он застонал. Я закричала — громко, беззвучно, не помня себя. Он зажал мне рот ладонью, но крик всё равно вырывался сквозь пальцы.

Он задвигался ещё быстрее, догоняя меня, проваливаясь на какую-то немыслимую глубину. Его бёдра шлёпали по моим ягодицам с мокрым, влажным звуком. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня, как напрягается, как близок к краю.

— Сейчас, — выдохнул он. — Сейчас…

Он вышел в последний момент.

Я почувствовала горячие, густые капли на своём животе. Первая упала на кожу — обжигающая, липкая. Вторая — на блузку. Третья — на кружевной бюстгальтер, который так и висел на моих плечах.

Он кончал долго. С рычанием, с зажмуренными глазами, с пальцами, вцепившимися мне в бёдра. Я смотрела, как его семя растекается по моему телу — белое, густое, горячее.

Мы замерли.

Я смотрела в потолок. Он смотрел на меня.

Тишина.

Потом он усмехнулся, наклонился и поцеловал меня в уголок губ — почти нежно, почти ласково. Кончиком языка собрал капельку спермы с моей губы и облизал.

— А говорила, что неуклюжая, — прошептал он.

Я рассмеялась. И не могла остановиться.

Мы замерли.

Я смотрела в потолок. Он смотрел на меня.

Тишина.

Потом он усмехнулся, наклонился и поцеловал меня в уголок губ — почти нежно, почти ласково. Кончиком языка собрал капельку спермы с моей губы и облизал.

— А говорила, что неуклюжая, — прошептал он.

Я рассмеялась. И не могла остановиться.

— Ярослав Сергеевич, — выдохнула я между смехом и всхлипом. — Вы… вы только что трахнули меня на рабочем столе.

— Яр, — поправил он, убирая мокрую прядь с моего лица. — И да. Трахнул. И что?

— А то, что завтра мне сидеть на этом стуле и печатать отчёты, — сказала я, кидая взгляд на кожаное кресло, которое всё это время скромно стояло в углу. — Я теперь не смогу на него смотреть без… без этих воспоминаний.

Он хмыкнул и отошёл к мини-бару.

— Будешь? — спросил он, доставая коньяк.

— У меня завтра отчёт по кварталу, — сказала я, пытаясь прикрыть грудь остатками блузки. Бесполезно. Блузка напоминала тряпку, которой мыли пол.

— И что? — он плеснул в два стакана. — Я твой начальник. Я тебе отчёт подпишу.

— Вот поэтому у нас в компании бардак в документах, — буркнула я, принимая стакан.

Он рассмеялся. Громко, искренне, совсем не так, как рычал полчаса назад.

Мы чокнулись. Я сделала глоток — коньяк обжёг горло, разлился приятным теплом по груди.

— Юль, — сказал он вдруг серьёзно.

— М?

— А где твои трусы?

Я замерла.

Оглядела стол. Пол. Свои ноги.

— Они… — начала я и поняла, что понятия не имею.

— Они у тебя на лодыжке, — сказал он с каменным лицом. — Всю сцену висели. Я молчал, думал, ты сама заметишь.

Я посмотрела вниз. И правда. Кружевные трусики болтались на правой лодыжке, словно маленький победный флаг.

— Господи, — простонала я, пряча лицо в ладонях. — Это было так сексуально пять минут назад.

— А сейчас смешно, — закончил он. — Сними уже, а то как ёлочная игрушка.

Я стянула трусы, скомкала их в кулаке и не знала, куда деть.

— В мусорку кинь, — посоветовал он, кивая на корзину под столом. — У меня завтра совещание с инвесторами. Если они их найдут — будет неловко.

Я кинула. Промахнулась. Трусы повисли на краю корзины.

Мы посмотрели на них. Посмотрели друг на друга.

И заржали одновременно.

— Юля, — сказал он, вытирая слезившиеся глаза. — Ты самая нелепая женщина, которую я когда-либо…

— Трахал на столе? — подсказала я.

— …которую я когда-либо хотел, — закончил он. — Иди сюда.

Он притянул меня к себе, обнял, уткнулся носом в мои растрёпанные волосы.

— Слушай, — сказал он после паузы. — А завтра у нас правда отчёт по кварталу?

— Правда, — вздохнула я.

— Тогда давай так. — Он отстранился и посмотрел мне в глаза. — Ты приходишь завтра в нормальной блузке. Я подписываю отчёт. И мы идём ужинать. В нормальное место. Где столы не пахнут кофе и спермой.

— Это свидание? — удивилась я.

— Это компенсация морального ущерба, — серьёзно сказал он. — За испорченную блузку.

Я посмотрела на себя в зеркало. Короткие светлые волосы торчали в разные стороны. Блузка была в коньячных пятнах и ещё кое-в-чём. Грудь едва прикрыта кружевом. Глаза сияли.

— Знаешь, — сказала я, поправляя бюстгальтер. — Завтра я надену самую дурацкую блузку. С рюшами.

— А я её сорву, — пообещал он.

— У нас же совещание с инвесторами, Ярослав Сергеевич.

— Яр, — вздохнул он. — Яр.

— Хорошо, Яр, — улыбнулась я. — Тогда договорились.

Он поцеловал меня в лоб. Легко, как ребёнка. И тут же шлёпнул по заду, как нашкодившую сотрудницу.

— А теперь вали домой, — сказал он, отворачиваясь к столу. — А то у меня ещё отчёт по кварталу. И, кстати…

— Что?

— Трусы свои забери. А то завтра уборщица решит, что у меня тут бордель.

Я вытащила трусы из корзины, сунула в карман юбки, подмигнула ему и вышла из кабинета.

В коридоре было пусто. Всё так же гудел кондиционер. Всё так же пахло кофе и бумагой.

Я шла к выходу, чувствуя, как коньяк приятно греет изнутри. Как трусы шуршат в кармане. Как блузка противно липнет к животу.

— Юля! — донеслось из кабинета.

Я обернулась.

— Завтра кофе будешь делать? — крикнул он.

— А вы попросите повежливее, Ярослав Сергеевич! — крикнула я в ответ.

Тишина.

Потом:

— Юлия, будьте так добры, сделайте мне кофе. Пожалуйста.

— С сахаром? — улыбнулась я.

— С сиськами, — ответил он.

Я засмеялась и нажала кнопку лифта.

Двери закрылись. Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Растрёпанная. Счастливая. С кружевными трусами в кармане.

Вот так, — подумала я. — А говорили, что в «Коупитал Групп» скучно.