Он молчал. И смотрел.

Долго. Пристально. С лёгкой усмешкой в уголке губ.

— Ты слышала? — спросил он наконец.

У меня перехватило дыхание.

— Что — слышала? — голос предательски дрогнул.

— Разговор. По телефону. — Он откинулся в кресле и сложил руки на груди. — Ты стояла за дверью. Я знаю.

Я покраснела так, что, кажется, даже уши загорелись.

— Я… я не специально. Просто проходила мимо и…

— И услышала, — перебил он. — Про твои сиськи. Про то, что я никогда не смотрел на пышку Юлю. Про то, что хочу, чтобы ты стала ближе.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

Он встал.

Медленно обошёл стол. Остановился в двух шагах от меня. Сел на край стола прямо напротив, скрестив руки на груди. Теперь его глаза были на одном уровне с моими.

— И что ты думаешь? — тихо спросил он.

— Я… — голос сел. — Я не знаю.

— Врёшь, — сказал он беззлобно. — Знаешь.

Он протянул руку и кончиком пальца коснулся моего подбородка. Приподнял. Заставил смотреть прямо в глаза.

— Ты хочешь того же, — сказал он не вопросом, а утверждением. — Я видел твой взгляд. У кофемашины. Когда ты стояла мокрая и дрожащая. Ты хотела, чтобы я подошёл ближе.

Я не ответила. Не могла.

Его палец скользнул с подбородка на шею. Один лёгкий штрих — и по коже побежали мурашки.

— Ярослав Сергеевич… — выдохнула я.

— Зови меня Яр, — сказал он, и губы дрогнули в улыбке. — Сегодня мы не на работе.

Он наклонился ближе. Так близко, что я чувствовала запах его парфюма. Кофе. Дорогой одеколон. И что-то ещё — тёплое, мужское, от чего кружилась голова.

— Скажи честно, — прошептал он. — Ты хочешь меня?

Я сглотнула. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Да, — выдохнула я. — Очень.

Он улыбнулся. Медленно. Опасной, голодной улыбкой.

— Тогда чего же мы ждём?

Он не дал мне ответить.

Его губы накрыли мои — жёстко, жадно, без тени той вежливости, которую он соблюдал в офисе. Я вцепилась ему в плечи, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, и мир вокруг перестал существовать.

Не было больше «Коупитал Групп». Не было отчётов, кофемашины, стеклянных перегородок. Был только он. Его язык, скользнувший мне в рот, властный и нетерпеливый. Он пах кофе, дорогим парфюмом и потом — тем самым острым мужским запахом, от которого у меня подкашивались колени.

Я застонала. Сама не ожидала от себя такого — низкого, горлового стона, который вырвался откуда-то из глубины живота.

Он отстранился ровно на секунду. Посмотрел мне в глаза. В тёмных зрачках плясали бесы.

— Ты даже не представляешь, Юля, — сказал он хрипло, — как долго я хотел тебя заткнуть вот так.

Он схватил меня за талию, поднял со стула и усадил на стол. Бумаги разлетелись в стороны. Папка с отчётами с глухим стуком упала на пол. Я даже не взглянула. Деревянная столешница была холодной, но мне казалось, что я горю.

— Ярос… — начала я, но он перебил.

— Яр, — поправил, вжимаясь в меня бёдрами так, что я почувствовала всё. Его возбуждение было твёрдым, горячим, огромным. Оно давило через ткань брюк прямо на моё самое чувствительное место, и я невольно дёрнулась навстречу. — Сегодня никаких «Сергеевичей».

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Во рту пересохло. Сердце колотилось где-то в горле.

Его руки скользнули под мою мокрую блузку. Пальцы — горячие, сухие, уверенные — пробежали по животу, по рёбрам, добрались до кружевного бюстгальтера. Он ощупывал меня так, будто имел на это полное право. Будто я всегда была его.

— Красивый, — выдохнул он мне в шею, когда кончики пальцев коснулись кружева. — Новый?

— Купила на прошлой неделе, — выдохнула я и тут же укусила себя за язык. Зачем я это сказала?

Он усмехнулся. Оторвал губы от моей шеи, посмотрел на кружевные чашечки, едва прикрывающие грудь.

— Догадываюсь, для кого, — сказал он и одним движением сдвинул ткань вниз.

Моя грудь оказалась на свободе. Тяжёлая, горячая, с затвердевшими сосками, которые уже ныли от нетерпения. Я почувствовала, как воздух касается кожи — там, где обычно скрыто от чужих глаз, и от этого стало ещё более стыдно и сладко.

— Господи, — выдохнул он, глядя на меня. — Какие же они… И как ты их прятала под этими дурацкими блузками?

Он наклонил голову и взял сосок в рот.

Я вскрикнула. Громче, чем планировала. Язык обжёг, губы втянули, и по телу прошла волна такого острого удовольствия, что я выгнулась дугой, вцепившись ему в волосы. Он сосал — жадно, с присвистом, облизывая сосок со всех сторон, покусывая, втягивая в рот и отпуская, чтобы тут же взять снова.

Он смеялся. Прямо в мою грудь. Вибрация от его смеха отдавалась в соске, разнося по телу тысячи маленьких разрядов.

— Тише, — прорычал он, отрываясь на секунду. — Кричать будешь потом. Когда я разрешу.

Он переключился на второй сосок. Не ласково, не нежно — требовательно, почти больно. Но мне нравилось. Чёрт возьми, мне нравилось всё, что он делал. Из моего рта вырывались хрипы и стоны, которых я раньше от себя не слышала.

Я зарылась пальцами в его короткие волосы, притягивая ближе. Он зарычал — прямо в грудь — и прикусил. Слегка. Достаточно, чтобы внизу живота всё сжалось в тугой узел. Между ног стало влажно. Так влажно, что я чувствовала, как трусы промокли насквозь.

— Яр, — простонала я. — Пожалуйста…

— Чего? — спросил он, поднимая голову. Его губы блестели от слюны. Глаза потемнели. — Чего ты хочешь, Юля?

— Не знаю, — выдохнула я. — Тебя. Всего.

Он усмехнулся и скользнул рукой под юбку. Пальцы пробежали по бедру, замерли на резинке трусов. Он не спешил. Водил пальцами туда-сюда по мокрой ткани, дразнил, нажимал на клитор через тонкое кружево, и я сходила с ума.

— Здесь? — спросил он, нажимая сильнее.

Я закусила губу и кивнула. В глазах стояли слёзы — от стыда, от желания, от того, как сильно мне хотелось, чтобы он просто вошёл.

Он отодвинул трусы в сторону и провёл пальцем по самым чувствительным местам. Я была мокрой. Не просто влажной — мокрой настолько, что его палец скользнул внутрь без малейшего сопротивления. Я всхлипнула. Он вытащил палец, поднёс к своим губам и облизал медленно, смакуя, не отрывая от меня глаз.

— Вкусно, — сказал он, облизывая губы. — Как мёд. Хочу попробовать ещё.

Он опустился на колени. Задрал юбку до пояса. Раздвинул мои бёдра широко, почти грубо, и уткнулся лицом прямо туда, где я была влажной и горячей.

Я закричала. Потому что его язык нашёл клитор сразу — будто он знал моё тело лучше, чем я сама. Он лизал медленно, широкими движениями снизу вверх, обводил круги, втягивал в рот, водил кончиком языка взад-вперёд. Мои пальцы вцепились в край стола. Спина выгнулась. Я не могла дышать.

— Не останавливайся, — простонала я. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он зарычал в меня — вибрация прошла через клитор, разлилась по всему низу живота, и я поняла, что сейчас кончу. Ещё секунда. Ещё одно движение языка.

— Я сейчас… — выдохнула я. — Яр, я…

Он остановился.

Поднялся с колен. Губы блестели. Подбородок был мокрым. Он смотрел на меня сверху вниз, хищно, голодно.

— Нет, — сказал он. — Не так быстро. Сначала я.

Он расстегнул ширинку. Брюки упали на пол. Затем трусы. Я смотрела — и у меня перехватило дыхание.

Он был большим. Толстым. С тёмной, набухшей головкой, с которой уже капало. Капля повисла на самом кончике, блестящая, тягучая, и упала на пол между нами.

— Нравится? — спросил он, обводя рукой ствол.

Я не могла ответить. Только кивнула, сглотнув.

Он подхватил меня под ягодицы и придвинул к самому краю стола. Я обхватила его ногами за талию. Трусы уже не мешали — он содрал их одним движением, и они повисли на одной лодыжке, мокрые, бесполезные.

Он провёл головкой по моим половым губам — сверху вниз, снизу вверх — размазывая смазку. Дразнил вход, нажимал и отводил, снова нажимал. Я была готова умолять.

— Смотри на меня, — приказал он.