— К-как?

— Как будто хочешь, чтобы я тебя съел .

Он знает. Он всё знает. Он видел мои взгляды. Он чувствовал, как я на него пялюсь на планерках. Как слежу за его руками, когда он перелистывает отчёты. Как краснею, когда он проходит мимо.

Он знает. И ему это нравится.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. В голове — белый шум. В груди — пожар. Между ног — предательская пульсация, от которой хочется провалиться сквозь землю.

Только не это. Только не сейчас. Не надо, чтобы он заметил. Пожалуйста.

Он медленно протянул руку, взял меня за подбородок и заставил смотреть ему в глаза.

Его пальцы — горячие. Сухие. Уверенные. Те самые, которые я представляла на своей шее минуту назад. А теперь они на моём лице.

Боже. Боже. Боже.

— После работы зайдёшь в мой кабинет, — сказал он так спокойно, будто приглашал на плановую встречу. — Обсудим твоё… поведение .

— Но уже шесть, — выдохнула я. — Рабочий день кончился.

Хороший аргумент, Юля. Молодец. Только он смотрит на тебя как на десерт, и ему плевать на твой рабочий день.

Он наклонился к самому моему уху. Я почувствовала тепло его дыхания — и внутри всё сжалось.

Низ живота скрутило тугой пружиной. Соски стали ещё тверже — я молилась, чтобы он этого не заметил, но блузка была как стеклянная. Он всё видел. Всё.

— Для тебя — ещё нет.

Он отстранился, взял чашку с кофе и ушёл в кабинет, не оглядываясь.

А я сползла по стене на пол, прижимая ладони к пылающим щекам.

Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле. Между ног пульсировало так, что пришлось сжать бёдра, чтобы успокоиться.

— Что сейчас произошло? — прошептала я в пустоту.

И самое главное — почему меня это так завело ?

Я закрыла глаза и откинула голову назад, касаясь затылком холодной стены.

Если он позовёт — я пойду. Если он прикажет раздеться — разденусь. Если он…

Я не договорила. Потому что поняла — да. На всё. На каждое его слово.

Я пропала.

Мне нужно было прийти в себя.

Я на ватных ногах доплелась до туалета, толкнула дверь и замерла. Здесь тоже никого не было. Только я, стерильная тишина и мягкий свет над раковиной.

Я подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела растерянная девушка с короткими светлыми волосами. Мокрые пряди растрепались и торчали в разные стороны. Я провела рукой по голове, пытаясь пригладить эту панику, но бесполезно — волосы высохнут сами собой, и тогда станет ещё хуже.

Глаза были голубыми. Яркими. С расширенными зрачками, в которых до сих пор плескался страх пополам с возбуждением. Я смотрела на себя и не узнавала. В этом взгляде было что-то дикое, голодное, жадное.

Потом я опустила глаза ниже.

Большие формы. Да, я никогда не была худышкой. В университете я ужасно комплексовала из-за этого — носила мешковатые балахоны, сутулилась, мечтала о плоском животе и торчащих ключицах. Подруги вздыхали по диетам, я вздыхала по ним. Но знаете что? От мужчин отбоя не было. Они любили мои бёдра, мою грудь, то, как ткань обтягивает меня там, где у других — пустота. Сначала я думала, что они издеваются. Потом привыкла. А потом начала нравиться себе.

Я посмотрела на свою грудь в зеркале. Мокрая блузка прилипла к коже, повторяя каждый сантиметр. Кое-где ткань стала почти прозрачной.

Я открыла кран, намочила бумажное полотенце и начала оттирать кофе с белой ткани. Я водила влажной салфеткой по груди, по животу, по бокам. Пятна расплывались, становились больше, но светлее. А ткань становилась ещё мокрее.

Я снова подняла глаза к зеркалу.

Теперь мою грудь было видно ещё лучше. Сквозь тонкий, насквозь промокший хлопок проступал кружевной бюстгальтер — новый, нежно-голубой, который я купила на прошлой неделе на распродаже. Он был полупрозрачным, с кружевными чашечками, которые едва прикрывали то, что и так тяжело было спрятать. Соски угадывались сквозь два слоя мокрой ткани.

Я провела пальцем по ложбинке между грудью, разглядывая своё отражение. Неудивительно, что Ярослав Сергеевич так завёлся. На него смотрела мокрая девушка с голубыми глазами, короткими волосами, большими формами и кружевным лифчиком на грани видимости.

Я взяла ещё одно полотенце, промокнула блузку — бесполезно. Она всё равно останется мокрой до завтра. Но хотя бы кофе больше не капало с меня на пол.

Я поправила грудь в кружевном бюстгальтере, одёрнула юбку, глубоко вдохнула.

И вышла из туалета.

Рука уже легла на холодную дверную ручку, когда я замерла.

Из-за угла, из приоткрытой двери его кабинета, донёсся голос. Ярослав Сергеевич с кем-то говорил по телефону. Не рявкал, как обычно. Не отдавал приказы. А говорил тихо, почти по-свойски, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки.

Я не должна была подслушивать. Надо было просто выйти, пройти мимо, постучать. Но ноги не слушались. А уши — слушались.

— Слушай, Игорь, ты не поверишь, — его голос вибрировал, как струна. — Такое только в дешёвых романах бывает.

Пауза. Он слушал собеседника.

Я прижалась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. О ком он? О чём?

— Да нет, ты не понял. Я серьёзно. — В его голосе появилась усмешка. Медленная, опасная. — Эта Юлька… наша скромница из отдела документации. Светленькая. С формами.

У меня перехватило дыхание.

— Она сегодня влетела ко мне в кабинет, поскользнулась и разлила кофе. Всюду. На себя. На пол. На стол. — Он хмыкнул. — Картина маслом.

Я закусила губу. Зачем он кому-то это рассказывает?

— И вот, Игорь, представь. Стоит она передо мной мокрая. Белая блузка — как вторая кожа. Всё видно. И грудь… — Он сделал паузу, и я физически ощутила, как он сейчас улыбается в трубку. — Такие сиськи , Игорь. Ты бы видел!

По щекам ударила краска.

— Я никогда не смотрел на пышку Юлю. Ну, как на женщину. Проходила мимо, здоровалась, приносила кофе. А тут… — Он выдохнул. — Тут я, бля, подвис.

Я зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя всхлипом.

— Она, конечно, покраснела как рак. Руками прикрылась. А я стою и думаю: как же я раньше не замечал, что у неё такие глаза? И эти бёдра… И то, как она дрожит…

Я закрыла глаза.

— Короче, Игорь, — голос стал ниже, почти шёпотом. — Сейчас она пойдёт переодеваться или в туалет — неважно. А потом я её позову. И уже не отпущу.

Короткая пауза.

— Да ну тебя. — Он усмехнулся. — Я не про то. Пока. Но вечером… вечером, может быть, она станет ко мне ближе. Гораздо ближе, чем кофе на стойке.

Он положил трубку.

Я стояла ни жива ни мертва. Сердце выпрыгивало из груди. В голове пульсировала одна мысль: Он хочет меня. По-настоящему хочет. Не как сотрудницу. Как женщину.

Медленно, на цыпочках, я сделала шаг назад. Потом ещё один. И скользнула обратно в туалет, тихо прикрыв за собой дверь.

Прислонилась к холодной стене, прижала ладони к пылающим щекам и выдохнула:

— Боже…

Рука зависла над ручкой.

Тук-тук-тук — постучала костяшками.

— Войдите, — раздалось изнутри. Спокойно. Невозмутимо. Словно он не говорил пять минут назад по телефону про мои сиськи.

Я толкнула дверь.

Он сидел за столом. Раскинувшись в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. В одной руке — ручка, которой он крутил между пальцами. В другой — телефон, который он тут же отложил в сторону.

Тёмные глаза смотрели прямо на меня. Сверху вниз. Неторопливо. Изучающе.

— Проходи, Юлия, — сказал он, и в голосе не было привычной жёсткости. Только низкая, тягучая нота, от которой у меня подкосились колени. — Закрой дверь.

Я закрыла.

Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.

— Садись, — он кивнул на стул напротив.

Я села. Колени свела вместе. Руки положила на них, чтобы не дрожали. Блузка противно прилипала к груди, и я чувствовала, как он смотрит туда, где кружево угадывается сквозь мокрую ткань.