Она написала быстро, резко:
Ты переходишь границы. Уходи.
Ответ пришел почти сразу:
Открой дверь.
Алина стиснула зубы.
И в этот момент из кровати донесся сонный голос:
— Мам?
Она обернулась.
Соня сидела, потирая глаза кулаком, растрепанная, теплая, настоящая.
— Ты чего в окно смотришь?
Алина заставила себя улыбнуться.
— Ничего, котенок. Вставай, тебе в сад.
— Не хочу в сад.
— А вчера хотела.
— Вчера у меня зуб был, — логично объяснила Соня. — Сегодня уже нет.
Даже сейчас, на этой тонкой грани, у Алины вырвался тихий нервный смешок.
— Великая логика, — пробормотала она и подошла к дочери.
Пока Соня капризничала из-за колготок, искала другого кролика и сообщала, что кашу будет только “если с вареньем, но не с красным”, Алина жила в двух реальностях сразу. В одной нужно было застегнуть молнию на детском платье, найти расческу и не забыть положить в рюкзак сменную футболку. В другой — под окнами стоял мужчина, который вчера получил подтверждение отцовства и теперь, кажется, собирался ворваться в их жизнь без стука.
К тому моменту, когда они со Светой вышли из квартиры, Алина уже знала: сделать вид, что его нет, не получится.
Максим стоял у подъезда все там же.
Света, увидев его, непонимающе замедлила шаг.
Соня тоже узнала.
— Ой, — сказала она. — Это мамин начальник.
Господи.
Алина вцепилась в ремешок сумки так, что пальцы заболели.
— Здравствуйте, — послушно сказала Соня, потому что взрослые в ее жизни почему-то именно сегодня решили окончательно свести ее с ума.
Максим посмотрел на девочку так, что у Алины внутри снова дрогнуло что-то опасное.
Не ласково. Не умильно. Слишком внимательно. Слишком серьезно. Так, будто каждую секунду рядом с ней он теперь проживал на живую, с опозданием в пять лет.
— Здравствуй, — ответил он.
— У меня фея забрала зуб, — сообщила Соня.
— И сколько дала?
— Сто рублей и еще шоколадку. Но мама сказала, шоколадку потом.
Уголок его рта дрогнул.
— Правильная мама.
Алина резко вмешалась:
— Света, идите. Вы опоздаете.
Няня, умная женщина, не стала задавать вопросов. Только взяла Соню за руку.
— Пойдем, звездочка.
Соня еще раз оглянулась на Максима.
— А вы опять будете начальником?
Максим ответил раньше, чем Алина успела остановить сам воздух:
— Буду.
— Тогда не ругайте маму.
У Алины полыхнули щеки.
Света увела Соню к машине такси, и только когда та скрылась за дверцей, Алина повернулась к Максиму.
— Ты совсем с ума сошел?
— Я хотел поговорить.
— Под окнами моего дома? Утром? Когда здесь ребенок?
— Именно потому, что здесь ребенок.
— Не смей делать вид, что ты один о ней думаешь!
Он шагнул ближе.
— А ты не делай вид, что только у тебя есть на это право.
Эти слова она ждала. И все равно они ударили сильнее, чем должны были.
— У тебя нет права, — сказала Алина. — Пока нет.
— Потому что ты так решила?
— Потому что ты вчера только узнал, как ее зовут.
Он побледнел едва заметно.
Но отступать не стал.
— И я не собираюсь терять больше времени.
— Время потерял не случайно.
— Я знаю.
— Нет, Максим, — ее голос стал тише, опаснее. — Ты знаешь это головой. А я прожила это телом. Каждый месяц беременности. Каждый прием у врача. Каждый страх, что денег снова не хватит. Каждый раз, когда у нее была температура и некому было даже сбегать в аптеку. Поэтому не смей сейчас стоять здесь и говорить так, будто мы одинаково опоздали к этой правде.
Он молчал.
Только взгляд становился все темнее.
— Я не пришел переписывать прошлое, — сказал он наконец. — Я пришел решать настоящее.
— Отлично. Тогда начни с того, что уйди от моего подъезда.
— Нет.
— Что?
— Я сказал — нет. Мы поговорим сейчас.
Алина невольно оглянулась на окна. На соседний балкон, где уже мелькнул чей-то силуэт. На старую лавку у подъезда. На дворника, который чистил дорожку в конце двора.
Он ставил ее в ситуацию, где скандалить открыто было нельзя.
Старый прием. Тот самый, который он, возможно, даже не считал приемом, потому что так жил: выбирал пространство так, чтобы его правда выглядела естественнее чужой.
— Хорошо, — выговорила она. — Говори.
Максим смотрел на нее долго, будто решал, с чего начать — с вины, с требований, с денег, с ребенка. В итоге начал с того, что для него, видимо, было самым неотложным.
— Мне нужен ее режим.
Алина сначала даже не поняла.
— Что?
— Во сколько встает. Что ест. Где сад. Какие кружки. Кто врач. Есть ли аллергии. Что она любит. Чего боится. Мне нужен ее режим, Алина.
Эта сухая, почти деловая формулировка выбила ее сильнее крика.
— Тебе не режим нужен, — сказала она тихо. — Тебе нужен доступ.
— Мне нужно наверстать то, что у меня отняли.
— У тебя? — Она коротко, горько усмехнулась. — Серьезно?
— Не начинай снова.
— Нет, это ты не начинай! — теперь голос сорвался и у нее. — Не смей приходить ко мне с таким лицом, будто тебе выдали украденное имущество и ты составляешь опись!
