ЭЛЕН ГОЛДЕН — ТРЕТЬЕ ПОКОЛЕНИЕ ЧЕРНОКОЖИХ СОВЕТСКИХ ГРАЖДАН

Утром следующего дня, поднимаясь по лестнице факультета журналистики, я услышал, как кто-то громко выкрикнул мое имя. Тембр молодого женского голоса показался мне знакомым. Но прежде, чем я успел узнать его, меня обхватили сильные и изящные черные руки. «Бейби!» — воскликнул я. Да, это был голос очаровательной чернокожей девушки Элен Голден — дочери Лили Голден, моего дорогого московского друга. «Бейби» (теперь ей 19 лет и она уже, конечно, не «деточка») является представителем третьего поколения Голденов, живущих в Советском Союзе. Ее дед, Джон Оливер Голден (он умер в Москве, когда Лили было всего 6 лет), был сыном раба из штата Миссисипи. Джон и его жена Берта, полька по происхождению, приехали в СССР из США вместе с группой чернокожих специалистов сельского хозяйства в 1931 году, в разгар «великой депрессии». Лили — кандидат наук, работает в Институте Африки АН СССР. Она — автор весьма популярной книги «Африканцы в России» (изданной на английском языке АПН в 1966 году). Вступление к этой книге было написано покойным Уильямом Паттерсоном, выдающимся борцом за гражданские права негров, длительное время жившим в СССР. Вместе с Уильямом Дюбуа, а также Полем и Эсландой Робсон Лили принимала участие в создании Университета Дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Когда я впервые увидел Элен, ей было всего восемь лет. Находясь в Советском Союзе долгое время, я мог наблюдать, как росла в Москве эта представительница третьего поколения советских негров. Теперь я встретил уже вполне взрослого человека, хорошо сознающего свое место в жизни, унаследовавшего от старших поколений все самое лучшее — типичность советского человека.

В доме Голденов я провел прекрасный вечер. Лили на днях вернулась из Ташкента с кинофестиваля стран Азии и Африки и была занята работой над статьей о нем. Берта без устали угощала меня своим фирменным блюдом — вкуснейшей гречневой кашей с мясом — и с упоением выслушивала мои комплименты. Это был редкий вечер, когда и Элен оказалась дома. Как и для американских девушек, быть дома для нее значит «висеть на телефоне».

— Элен, — обратился я к ней, улучив момент, — давай поговорим.

— О чем? — спросила она с улыбкой.

— О тебе и твоей учебе, — ответил я.

— Хочешь взять у меня интервью? — заговорил в ней журналист.

— Ну что ж, можно назвать это и так.

— Хорошо, я согласна, но буду говорить по-русски, — поставила условие Элен. (Она неплохо говорит по-английски и вполне могла бы поддерживать беседу, но немного стесняется своего английского.)

— Сталкивалась ли ты с журналистикой на практике? — спросил я Элен.

— Конечно, ведь практика начинается у нас чуть ли не с первых дней учебы. Прошлым летом, например, я работала в газете в Домодедове — это небольшой городок под Москвой. В газете было опубликовано 10 моих материалов. И все подписные, — сказала она с гордостью.

Я прочитал ее статьи и заметки. В целом они были хорошо написаны, а что важнее всего — каждая новая была лучше предыдущей. Сотрудники газеты помогали Элен советом, раскрывали секреты журналистской профессии, которые постигаются лишь «с запахом чернил».

— Сейчас я работаю над статьей о киностудии «Мосфильм». Тебе приходилось там бывать? — спросила она. Я кивнул в знак согласия.

— Знаешь, что меня особенно заинтересовало там? Работа декораторов — тех, кого мы не видим на экране, но без кого не было бы фильма. Именно о них я и собираюсь написать.

— Ты довольна университетскими преподавателями? — спросил я.

— Да, это хорошие специалисты. Но особенно мне нравится наша преподавательница русской литературы. В ней есть нечто такое, что отличает «удивительного» преподавателя от просто квалифицированного. А это дано не каждому.

— Что ты думаешь о студентах?

— Наиболее серьезные из них — те, что уже работали на предприятиях или отслужили в вооруженных силах. Они зрелые. Об остальных этого не скажешь. Им, а если говорить откровенно, то и мне вместе с ними еще многому надо учиться.

— Ну а студенческая жизнь?

— Не беспокойся, — засмеялась Элен, — мы живем не одной лишь работой. Каждую субботу у нас дискотека. Часто проводим тематические вечера, встречи с видными писателями и журналистами, в том числе иностранными. Главное для нас — общение с людьми, ведь они основной материал для нашей работы.

— А как у вас обстоит дело со спортом? — спросил я.

— Спорту в университете придается большое значение. Практически студенты могут заниматься любым видом спорта, но моя страсть — теннис. Я тренируюсь три раза в неделю и вхожу в состав университетской команды.

Мне любопытно было узнать, как складываются отношения Элен с ребятами, и я спросил ее об этом.

— Наши парни иногда слишком заносчивы, — заметила Элен. — А некоторые девушки спешат выйти замуж, боятся, что останутся «старыми девами». Поспешные же браки, как правило, недолговечны. Вот поэтому у нас так много разводов.

— Делается ли что-нибудь для исправления такого положения? — спросил я.

— Наша печать, работники просвещения и социологи глубоко обеспокоены распадом семей. Молодежные и «взрослые газеты» предостерегают молодых людей от поспешных браков, влекущих за собой тяжкие последствия, призывают молодежь более продуманно относиться к своей судьбе. В университете организуются лекции и дискуссии по вопросам взаимоотношения полов.

— А как обстоит дело у тебя, Элен? Ты сама-то не спешишь с замужеством?

— Я не хочу спешить. Хочу, как большинство наших девушек, быть самостоятельной и материально не зависеть от мужчин. Хочу получить образование, добиться успехов в профессиональной работе. Понятно, что и к мужу буду предъявлять высокие требования. Впрочем, таковы почти все советские женщины.

Я слушал, как убежденно говорила Элен, и понимал, что ленинский призыв «Учиться, учиться и учиться» стал девизом и ее жизни. И если то поколение людей, к которым был непосредственно обращен этот призыв, совершало революцию, а последующее отстаивало ее, то нынешнее обязано сохранить мир, предотвратить атомное уничтожение всей цивилизации, не позволить распоясаться страшному чудовищу, имя которому империализм.

ИНТЕРВЬЮ С ДЕКАНОМ ЯСЕНОМ ЗАСУРСКИМ

Ясена Засурского я впервые встретил в 1969 году, вскоре после приезда в Москву. Тогда он пригласил меня прочитать лекцию о газете «Дейли уорлд», в которой я работал, для студентов отделения международной журналистики. Для того чтобы проиллюстрировать трудности, с какими повседневно сталкивается печатный орган рабочего класса, я захватил с собой для сравнения экземпляр респектабельной американской газеты «Нью-Йорк таймс». Затем я показал, сколько места в газете «Нью-Йорк таймс» отдано рекламе (называя при этом стоимость каждой рекламной страницы), и сравнил это с объявлениями в пару строк, публикуемыми в «Дейли уорлд». Не успел я закончить свое драматическое повествование о труднейших условиях, в которых находится в США прогрессивная пресса, как в помещении из-за короткого замыкания погас свет.

— Пожалуйста, продолжайте, — решительным тоном сказал Засурский. — Ваша лекция проливает столь яркий свет на предмет нашего разговора, что в дополнительном освещении просто нет нужды.

Студенты разразились смехом и зааплодировали. А теперь, по прошествии 12 лет, я пришел к Засурскому уже не как тот, кого слушают, а как тот, кто слушает.

— Я собираюсь писать книгу о третьем советском поколении, — начал я, — а понять его по-настоящему можно, только хорошо зная людей вашего, то есть второго, поколения. В Советском Союзе люди разных возрастов значительно сильнее, чем где-либо, связаны друг с другом, ибо у них общая точка отсчета — Великая Октябрьская социалистическая революция. Ваше поколение, идя по стопам отцов и закрепляя их завоевания, с неиссякаемым революционным энтузиазмом создавало в годы первых пятилеток социалистическую промышленность и сельское хозяйство. И именно ваше поколение было ввергнуто в пучину самой разрушительной в истории человечества войны. За победой последовали трудные годы восстановления народного хозяйства. На долю немногих поколений выпало столько испытаний. Как все это повлияло на ваших сверстников? — спросил я.