– Я тот, кого вы ждёте.

– Слава пророку, сохранившему тебя, – ответил на это старик со слезами радости, – обними своего старика отца, дорогой мой сын Омар!

Портной был очень тронут и бросился в объятия старого князя.

Недолго, однако, пришлось ему наслаждаться своим новым положением; не успел старик выпустить его из объятий, как на равнине показался всадник, подъезжавший к холму.

Всадник и конь его представляли странное зрелище: лошадь то ли из упрямства, то ли от усталости еле переставляла ноги, несмотря на то, что всадник погонял её изо всех сил.

Лабакан тотчас узнал свою лошадь и настоящего принца Омара, однако решил упорно отстаивать свои незаконные права.

Всадник уже издали стал махать руками; подъехав к столбу, он слез с лошади и быстро взбежал на холм.

– Стойте! – воскликнул он. – Кто бы вы ни были, подождите! Этот негодяй вас обманывает! Я – Омар, а не он!

Все стояли в удивлении, особенно был поражён старик; в недоумении он глядел то на одного, то на другого.

– Отец и повелитель, – сказал Лабакан, стараясь сохранить спокойствие, – не смущайтесь словами этого человека. Это – сумасшедший портной из Александрии по имени Лабакан. Он заслуживает скорее сожаления, чем гнева.

Слова эти окончательно вывели принца из себя. Вне себя от гнева он хотел броситься на Лабакана, но окружающие удержали его, князь же сказал Лабакану:

– Ты прав, дорогой мой сын, этот несчастный помешан; свяжите его и посадите на одного из верблюдов; может быть, он ещё образумится.

Услышав это, принц разрыдался и воскликнул:

– Сердце говорит мне, что ты – мой отец. Умоляю именем моей матери, выслушай меня!

– Он опять начинает заговариваться, – сказал князь. – И откуда только взялись у него такие безумные мысли!

С этими словами князь взял Лабакана под руку и спустился с ним с холма. Здесь оба сели на прекрасных коней, покрытых дорогими чепраками^[31], и двинулись во главе каравана по пустыне. А несчастного принца посадили со связанными руками на верблюда, причём двое всадников, ехавших по сторонам, приглядывали за ним.

Старый князь Сауд был султаном^[32]. Долгое время он был бездетен; наконец у него родился желанный сын. Предсказатели, которых он спросил о судьбе мальчика, объявили ему, что до двадцатидвухлетнего возраста принцу будет грозить опасность, что враги будут строить ему козни.

Во избежание этого султан отдал мальчика на воспитание своему другу, Эльфи-бею, и с тех пор с нетерпением ждал его возвращения.

Все это султан рассказал своему мнимому сыну, любуясь им.

Когда они прибыли во владения султана, народ всюду встречал их с ликованием. Слух о прибытии принца быстро распространился по всем сёлам и городам. Улицы, по которым они проезжали, были украшены гирляндами цветов, дома были увешаны коврами, и народ радостно приветствовал принца.

Портной чувствовал себя на верху блаженства, но тем ужаснее было положение Омара, которого везли сзади связанным: никто не обращал на него внимания; если же кто и интересовался, кого это везут связанным, то конвойные, к отчаянию бедного принца, отвечали, что это – помешанный портной.

Наконец торжественный поезд прибыл в столицу султана, где встреча была ещё великолепнее, чем в остальных городах. Мать Омара, пожилая почтенная особа, ожидала их со всеми придворными в самом роскошном зале дворца. Пол этого зала был покрыт огромным ковром, стены были увешаны голубым сукном, подобранным золотыми шнурами с кистями.

Когда они прибыли, уже стемнело, и поэтому в зале были зажжены круглые разноцветные лампы, благодаря чему там было светло как днём. Ярче всего была освещена та часть залы, где сидела мать Омара; к золотому с аметистами трону вели четыре ступени. Четыре знатных сановника держали над ней шёлковый балдахин, а шейх мединский махал над ней опахалом^[33] из павлиньих перьев.

Так ждала она своего супруга и сына; последнего она не видела с его рождения; впрочем, он не раз являлся ей в сновидениях, так что она была уверена, что немедленно узнает его даже среди тысячной толпы.

Наконец послышался шум приближавшейся процессии; звуки труб и барабанов смешались с ликующими криками толпы; вот уже топот коней раздался во дворе дворца; вот уже по комнатам слышны шаги, двери распахнулись, и султан, ведя за руку сына, поспешил мимо толпы придворных, павших перед ним ниц, к трону матери Омара.

– Вот, – воскликнул он, – я привёл тебе того, кого ты так долго ожидала!

Но супруга султана перебила его:

– Нет, это не мой сын, – сказала она, – это не тот, кто являлся ко мне во сне!

Султан хотел возразить ей, но в эту минуту в комнату вбежал настоящий принц Омар, преследуемый конвойными, из рук которых он вырвался; он бросился к ногам матери, воскликнув:

– Я умру здесь, вели меня убить, жестокий отец; я не могу больше выносить такого позора!

Все придворные смутились, они столпились вокруг несчастного, и стража уже хотела схватить его и снова связать, но его мать поднялась с трона.

– Стойте! – воскликнула она. – Это мой сын. Хотя я его никогда не видала, но сердце подсказывает мне, что это он!

Стража невольно отступила, но султан, вне себя от гнева, велел немедленно связать его.

– Меня вы должны слушаться! – крикнул он. – Нельзя же верить женским снам; у меня есть более верное доказательство – вот этот кинжал моего друга, Эльфи, вручённый мне моим сыном. – При этом он указал на Лабакана.

– Он похитил его у меня, – закричал Омар. – Я ему доверился, а он меня обманул!

Но султан не слушал сына; он был упрям и привык решать всё сам. Он велел силой увести несчастного Омара из залы, а сам ушёл с Лабаканом к себе, гневаясь на супругу, с которой прожил двадцать пять лет в мире и согласии.

Мать Омара была в большом горе; она была уверена, что прибывший с султаном принц – обманщик, а несчастный, которого султан считает помешанным, – её сын, которого она не раз видела во сне. Успокоившись немного, она стала раздумывать, как бы ей убедить в этом супруга. Дело было нелёгкое, мнимый принц привёз условленный знак и так много знал из рассказа Омара о его жизни, что прекрасно играл свою роль.

Она призвала к себе людей, сопровождавших султана к столбу Эль-Серуя, и подробно расспросила их, как было дело; потом стала советоваться с невольницами. Долго обсуждала она дело вместе с ними, и наконец старая умная черкешенка, Мелехзала, сказала ей:

– Если я не ошибаюсь, мнимый принц назвал того, кого ты считаешь своим сыном, – Лабаканом, помешанным портным?

– Да, – отвечала мать Омара, – но что же из этого?

– А может быть, обманщик и назвал твоего сына своим же настоящим именем? Если это так, то я знаю отличное средство, как изобличить самозванца. Но надо сохранить это в тайне.

И невольница шёпотом сообщила своей повелительнице план, который та вполне одобрила.

Супруга султана была умной женщиной; она хорошо знала слабые стороны мужа и умела ими пользоваться.

Она притворилась, будто подчинилась его воле и согласна признать сыном того, кого он желает, но только с одним условием. Султан, уже раскаявшись в своей недавней вспыльчивости, согласился на всё, и тогда она сказала:

– Я хотела бы испытать, кто из них двоих искуснее; другая бы заставила их состязаться в верховой езде, фехтовании и метании копий. Я задам им другую задачу, в которой они могут показать своё искусство и сообразительность. Пусть каждый сошьёт по кафтану, и посмотрим, у кого он выйдет лучше.