Калиф Касид с женой жили долго и счастливо.

Но самым приятным временем для них были те послеполуденные часы, когда приходил великий визирь и они вместе вспоминали свои странные приключения. Если калиф был в особенно весёлом настроении, он подшучивал над визирем: бегал взад и вперёд по комнате, размахивая руками, как крыльями, и кланялся, как это делал забывчивый великий визирь, приговаривая: «Му-му!» Эта сцена всегда доставляла удовольствие жене и детям калифа. Но после этого визирь обыкновенно просил, чтобы историю Совы рассказала сама супруга калифа.

Мнимый принц

У одного портного в Александрии была большая мастерская. Один из его мастеров, Лабакан, отлично знал своё дело и был ретив, так что нередко целыми днями шил, не разгибая спины, и иголка так и сновала в его руках. Правда, бывали дни, когда он подолгу сидел задумавшись, не замечая, что делается вокруг него. В эти дни хозяин и мастера смеялись над ним, говоря:

– Наш Лабакан сегодня опять замечтался.

По пятницам – мусульманским выходным, – когда народ возвращался домой из мечети, Лабакан важно прогуливался в праздничной одежде по базарной площади и на приветствия друзей и знакомых лишь снисходительно кивал головой.

Когда хозяин шутил: «Ты, Лабакан, не портной, а настоящий принц», Лабакан обыкновенно отвечал:

– Да, мне это часто и самому кажется, и я очень рад, что вы такого же мнения.

В эти дни хозяин тем не менее не сердился на Лабакана за его странное поведение, так как в целом тот был очень хорошим работником.

Однажды проездом в Александрии был принц Селим, брат султана; он прислал портному своё праздничное платье, которое нужно было перешить, и портной поручил эту работу Лабакану.

Когда настал вечер и мастера кончили работу, Лабакан остался один в мастерской и долго любовался роскошным платьем принца – шёлковым, с богатой вышивкой. Он не утерпел и примерил его; оно сидело на нём как нельзя лучше.

«Чем я не принц? – говорил он сам себе. – Чем я хуже Селима? Ведь и хозяин всегда говорит, что я больше похож на принца, чем на портного».

Глядя на себя в зеркало, Лабакан всё больше убеждался в том, что он высокого происхождения, и в конце концов решил покинуть свой город, жители которого были такие недалёкие, что видели в нём простого портного.

Ему казалось, что наряд принца послан ему в подарок доброй волшебницей, и вот, захватив с собой свои скромные пожитки, он вышел ночью из Александрии.

Вскоре, однако, новый «принц» заметил, что с его гордой осанкой и великолепным нарядом не подобает идти пешком, и недорого купил себе старую лошадь. Сесть на горячего коня он побоялся, так как был очень плохим наездником.

Едучи потихоньку на своей лошадёнке, повстречался он с всадником, который попросил у него разрешения его сопровождать. Всадник этот оказался очень любезным и добродушным молодым человеком. Он спросил у Лабакана, откуда и куда тот едет, и оказалось, что путь их лежит в одном направлении. Молодой человек назвался Омаром, племянником Эльфи-бея, каирского паши^[28], и сказал, что едет по поручению умершего дяди.

Лабакан не был так откровенен и сказал Омару только, что он человек знатного происхождения и путешествует для своего удовольствия.

На другой день путники разговорились. Лабакан пожелал узнать, в чём заключается поручение Омара. Тогда последний рассказал ему следующее.

Эльфи-бей, каирский паша, воспитывал Омара с самых ранних лет; Омар же совсем не знал своих родителей.

Во время последней войны Эльфи-бей был опасно ранен в сражении и принуждён бежать, и тогда только он открыл своему воспитаннику, что тот – не племянник его, а только приёмыш, сын князя, который после одного предсказания, грозившего бедствиями молодому принцу, если тот останется при дворе отца, отослал его к каирскому паше.

Эльфи-бей не назвал ему имени отца, а велел, когда Омару исполнится двадцать два года, то есть на четвёртый день следующего месяца, Рамазана^[29], быть в условленном месте – у столба Эль-Серуя к востоку от Александрии. Там его будут ждать люди, которым он должен вручить кинжал со словами:

«Я ТОТ, КОГО ВЫ ЖДАЛИ».

Если они на это ответят:

«Хвала пророку, сохранившему тебя», – то он может спокойно следовать за ними, и они отведут его к отцу.

Лабакан был поражён этим рассказом. Досада охватила его при мысли, что незнакомец так щедро одарён судьбой: он не только воспитанник могущественного паши, но и княжеский сын; он же, Лабакан, обладающий наружностью и всеми достоинствами настоящего принца, ведёт происхождение от людей простых и должен был заниматься портновским ремеслом.

Сравнивая себя с Омаром, он вынужден был признать, что тот красив и изящен, и всё же ему казалось, что отец принца обрадуется больше возвращению его, Лабакана, чем своего сына.

Думы эти преследовали Лабакана весь день, и с ними же он лёг спать. Когда на следующее утро он проснулся и взгляд его упал на спокойно спавшего Омара, ему пришла мысль силой или хитростью добиться того, в чём ему отказала судьба. Лабакан тихо вынул из-за пояса Омара кинжал и хотел вонзить его спящему в грудь. Но на убийство он всё-таки оказался неспособным; тогда он сунул кинжал себе за пояс, оседлал коня принца и быстро ускакал, прежде чем обманутый спутник его проснулся.

Сделал всё это Лабакан как раз в первый день Рамазана; следовательно, ему оставалось ещё четыре дня срока, чтобы доехать до хорошо известного ему столба Эль-Серуя, куда можно было добраться и в два дня. И всё-таки он спешил, опасаясь, как бы настоящий принц не нагнал его.

На второй день к вечеру Лабакан издали увидел столб Эль-Серуя на небольшом холме среди равнины. Сердце у него сильно забилось; хотя за эти два дня он и успел подготовиться к той роли, которую собирался играть, однако совесть укоряла его, и потому он не был уверен в себе.

Местность вокруг столба была пустынной, и Лабакан расположился на ночлег в отдалении под пальмами.

На другой день около полудня он увидел большой караван, подходивший к столбу Эль-Серуя. Караван остановился у подножия холма, на котором возвышался столб, и разбил здесь роскошные палатки. Лабакан догадался, что караван прибыл сюда ради него, и ему очень захотелось в этот же день явиться к прибывшим под видом их повелителя, но он всё же решил дождаться назначенного срока.

Наутро он вскочил на коня и поскакал к холму. Здесь он спешился, достал кинжал принца Омара и взошёл на холм. Около столба стоял величественный старик в расшитом золотом кафтане, подпоясанном белым шарфом, на голове его была чалма^[30], украшенная драгоценными камнями. За ним стояли шесть человек свиты.

Лабакан подошёл к старику, низко поклонился и сказал, вручая ему кинжал: